К вопросу о неоконсерватизме

К вопросу о неоконсерватизме

А.Н.Мусаков

Актуальность темы,  заявленная в авторский монографии «Неоконсервативный  альянс», как никогда своевременно подтверждается сегодняшними, по существу, концептуальными и директивными заявлениями высшего политического руководства России.  Так, в Послании президента РФ Д.А.Медведева Федеральному Собранию РФ 12 ноября с.г. форсированная системная модернизация России обозначена как витальная, т.е. жизненная необходимость в обережение и развитие самой российской государственности. А в последовавшем  вскоре заявлении высшего политического руководства России, сделанном на заседании Х1 съезда партии «Единая Россия», была впервые отмечена необходимость обретения авангардной партией собственной идеологии, прямо обозначенной как российский консерватизм. Таким образом, имманентным требованием политического момента в России становится сочетанный императив модернизации с облигатным консервативным идеологическим сопровождением. И по существу, и по форме предъявления данный императив представляет собой ничто иное, как присягу на верность в следовании неоконсервативной идеологии, основателем которой считается американский политический философ европейского происхождения Лео Штраус.  На сегодняшний день, полагаем, уже можно со всей определенностью заявить, что авторские разработки, начиная с 2001 года и по настоящее время, оказались резонансными политической линии, проводимой  современными лидерами т.н. новопетербургского этапа в политике современной России.

Современный мир вошел в эпоху глобализации, являющейся  этапом цивилизации определенного уровня развития. Известно, что ведущим фактором глобализации является т.н. саморазвитие экономики, которая на этом этапе базируется, прежде всего, на свободной торговле, свободном движении капитала и свободе  валютного обмена, а также увеличении роли фондового рынка и роли транснациональных корпораций.  Глобализация ведет к новому международному разделению труда и производства и новой  международной политике. В идеальной форме предполагается, что глобализация направлена на сближение стран и культур различных народов и должна со временем обеспечить  выравнивание условий жизни всего человечества планеты. При этом признается, что всемирная интеграция закономерно ведет к унификации не только экономики, но и  других сфер жизнедеятельности человека, таких как  социальные, культурные, политические. И если можно представить, хотя бы гипотетически, что глобальная экономика сумеет когда-то обеспечить равные  материальные условия всем гражданам, то с проблемами культуры и нравственности в условиях глобализации всё обстоит гораздо сложнее.

             На сегодняшний день можно констатировать, что благодаря информатизации всё человечество планеты узнало, как живут в цивилизованных странах. Оказалось, что на недосягаемом для подавляющего большинства уровне. Вполне прогнозируемым результатом этого стала массовая иммиграция населения слаборазвитых стран в Евроатлантику, что вначале компенсировало нехватку рабочей силы, а теперь создает известные проблемы,  которые порой приходится решать силовыми методами.  Оставшиеся на своей родине жители т.н. «третьего мира»   тоже далеко не удовлетворены и порой идут на  достаточно агрессивные действия: экстремизм, терроризм и даже пиратство.

            Нужно признать, что на данном этапе глобализации человечество встало перед альтернативой: научиться жить  бесконфликтно в глобальном мире или погрязнуть в войне «всех со всеми». В последнем случае, с учетом видов оружия современной  цивилизации, победителей не будет. И потому, реально альтернативы нет: если хотим сохраниться на планете, должны научиться мирным взаимоотношениям.

            В свою очередь, необходимо признать и тот факт, что сегодняшняя цивилизация является достижением, главным образом, стран Евроатлантики. Вполне оправдано, что эти страны распространяют по всей планете не только свой материальный цивилизационный продукт, но и продут идеологический. Речь идет о демократии, которая декларируется некоторыми западными  теоретиками ХХ века как вершина социального устройства человеческого общества. Тем не менее, незападная часть населения планеты, численно значительно превалирующая, как показывают сегодняшние реалии, активно потребляет материальные достижения западной цивилизации, но при этом зачастую не хочет радикально менять своё социальное устройство и свою традиционную культуру. Попытки искусственных «прививок» европейских ценностей, в лучшем случае, заканчиваются их постепенным изживанием, в худшем – агрессивным отторжением. Проблемы экстремизма и терроризма в отношении высокоразвитых стран являются весьма злободневными и неразрешенными.

            Невольно создается впечатление, что пути мирного сосуществования глобализующегося человечества создать пока не удается, т.к. оснований для конфликтов больше, чем поводов для интеграции. Это и расовые, и этнические, и, что особенно важно, религиозные особенности  отдельных частей человеческой популяции, находящихся к тому же в резко отличающихся социальных условиях. Но если таковы «корни зла», которые, стоит напомнить, и создали всё многообразие нашего мира, то, может быть,  разумнее не пытаться их истреблять, а именно на них, на эти древнейшие корни человечества, стараться прививать новое «древо жизни»?

              Однако европейские политики и  концептологи конца ХХ века  видят перспективы ближайшего будущего человечества весьма пессимистично: «Конец истории?», «Столкновение цивилизаций», «Смерть Запада?». Это не  только названия известнейших политических бестселлеров, это уже бренды современной западной цивилизации, её философское кредо.

              Россия  не только по географическому положению, но и по своей тысячелетней христианской истории является частью западного мира. Мы не можем безучастно относиться к таким апокалиптическим перспективам наших евроатлантических братьев. В последние годы высшее политическое руководство России уже не раз  поднимало вопрос перед мировым сообществом о необходимости пересмотра базовых  принципов геополитики. Так 5 июня 2008 года в Берлине президент Д.А.Медведев на переговорах и встречах с представителями политических, парламентских и общественных кругов Германии говорил о том, что будущий миропорядок связан с судьбой всего евроатлантического региона и европейской цивилизации. При этом он указал на тот факт, что Россия «абсолютно совместима с остальной частью Европы», и говорил о возможности развития подлинно равноправного сотрудничества между Россией, Евросоюзом и Северной Америкой. Он также  подчеркнул, что атлантизм как единственный принцип исторически изжил себя,  и что речь должна идти о такой формуле взаимодействия, которая обеспечит единство всего евроатлантического пространства от Ванкувера до Владивостока. Напомним, что ранее именно из России прозвучали миропроектные инициативы В.В.Путина о необходимости гарантировать всему человечеству равные условия доступа к энергоресурсам. Отечественные лидеры неоднократно  говорили о недопустимости однополярного принципа власти в геополитике и  о необходимости реформирования межгосударственных отношений на новом уровне. Всё это свидетельствует об актуальности исследования новых межгосударственных альянсов, которые могли бы не только исключить возможность мировых войн, но и свести до минимума  возможность локальных столкновений.

Возникновение международных союзов уходит корнями в глубины истории. Еще в Древней Греции существовали союзы городов и общин, которые способствовали сближению их граждан в различных сферах жизнедеятельности. Позднее сущность международных союзов стала явственно звучать в их наименованиях, как например, - Ганзейский торговый союз. Товарообмен и торговые отношения  обеспечивали экономический и технический прогресс. Этим же целям были подчинены и формировавшиеся  позже межправительственные союзы, т.к. в условиях межгосударственных коопераций заметно  ускорялись темпы  цивилизационных процессов. Попытки скоординированного надгосударственного контроля за политическими процессами  возникли совсем недавно, по сути, когда силовые столкновения между отдельными  странами утратили  локальный характер. Яркий пример – это Лига Наций, возникшая после окончания Первой мировой войны.

                 Тем не менее, надо признать, что экономический фактор и сегодня остается основой взаимодействия государств в рамках международных союзов. Так,  несмотря на то, что Европейский Союз по своей политико-правовой природе имеет двойственный характер, соединяя в себе как признаки международной организации, так  и элементы единой государственности, необходимо отметить, что по замыслу его основоположника Ж.Монне, экономическая интеграция должна предшествовать политическому объединению. Попытки британских журналистов К.Букера и Р.Норта утверждать, что истинной целью идеологов Евросоюза являлось создание унитарного государства, пока не находят  широкого признания.Отечественные специалисты, занимающиеся институциональными аспектами международной интеграции, констатируют, что современные межгосударственные союзы, как правило, возникают в ходе государственной кооперации, направленной на достижение взаимовыгодных экономических результатов. Условия  их формирования и стабильного существования достаточно изучены, их целеполагание – достижение экономических выгод.  Количество существующих сегодня международных союзнических организаций велико, а их статус и  направление деятельности весьма разнообразны.   Безусловным лидером международных альянсов является  Организация Объединенных наций (ООН), созданная в 1945 году на  смену  Лиге Наций, не сумевшей предотвратить Вторую мировую войну. Уставные Полномочия ООН широки и всесторонни, однако исторический опыт существования этой организации показал, что именно сегодня, в условиях глобализующегося мира, её формально неограниченные  возможности отнюдь не всегда реализуемы. Большое количество  участников, многочисленные органы с довольно узкой профилизацией и другие структурные особенности в известной мере ограничивают реактивность и мобильность этого мегаальянса в быстро меняющемся мире ХХI века. Представляется, что это тот случай, когда форма ограничивает функции и их развитие.

            Примерами локальных международных альянсов могут служить Ассоциация государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) и Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), правопреемница «Шанхайской пятерки». Здесь уже можно говорить о разграничении полномочий: если АСЕАН – это политическая, экономическая и культурная региональная межправительственная организация, то главными задачами ШОС считается укрепление стабильности и безопасности на обширном пространстве её стран-участниц. Напомним, что территория стран-участниц ШОС – это 60% территории всей Евразии, а демографический потенциал  -  четвертая часть населения планеты. Обе эти организации привержены Уставу ООН, но сам факт их возникновения уже свидетельствует о том, что государственный мегасоюз ООН не вполне справляется с объемом властных полномочий.

            Примером иного организационного принципа международных союзов можно назвать БРИК. Эта аббревиатура, как известно, рождена Саксом в его экономических прогнозах на ХХI век, когда он предрек, что к 2050 году суммарная экономика Бразилии, России, Индии и Китая превысит суммарный  размер экономик «Большой семерки». Тем не менее, уже сегодня страны БРИК очевидно вступают в альянсные отношения, о чем свидетельствуют прошедшие в России в 2008 и 2009 годах саммиты БРИК. Заметим, что у этого союза, в отличие от вышеперечисленных, пока нет уставных и  других юридических документов, но он уже действует.

            Резюмируя, можно сказать, что международные союзы могут возникать по различным основаниям: в связи с масштабными историческими  событиями (Лига Наций и ООН), для решения региональных экономических и социальных проблем (АСЕН и ШОС) и, наконец, для достижения некой  будущей общей цели (БРИК).

            Логично допустить, что для решения сегодняшних проблем глобализации, в основе которых, по сути, лежат противоречия экономического прогресса и культурно-духовной идентичности человека,  могут возникать союзы иного рода: на идеолого-политической основе, с не жестко структурированными формами, но при этом максимально  представляющие интересы  всей человеческой популяции. Интересы - не столько в материально-экономическом аспекте, сколько в обеспечении мировой безопасности и стабильности.

Гипотеза нашего исследования  построена на признании неизбежности глобализации и демократизации  человеческой общества в условиях данного типа цивилизационного доминирования. Этот процесс сопровождается интеграцией стран и народов, радикально  отличающихся не только по уровню экономического развития, но и по иным, социобилогическим характеристикам. Речь идет о  национальных, традиционно-культурных  и духовно-религиозных ценностях. Сегодняшняя транснациональная корпоративная экономика, по сути своего целеполагания вступила в конфронтацию с самим принципом государственности в организации жизнедеятельности населения планеты.  Опираясь на военную мощь лидирующего государства, транснациональная экономическая политика игнорирует огромную опасность лишения большей  части человеческой популяции своей геополитической идентичности.  Эту опасность, тем не менее, и предрекали,   и выявляли ведущие политические аналитики ХХ века. Её вполне осознают и современные политики, которые  предпринимают действенные усилия для предотвращения международных конфликтов в условиях размывания основ государственности. Эти усилия реализуются в определенных альянсных вариантах межгосударственных взаимодействий.

            Целью нашего исследования явился анализ союзнической деятельности политиков-государственников  США, России и Китая, основанной на определенной идеологии и обозначенной нами как «неоконсервативный альянс» (НКА).             Теоретической основой работы являлись социобиологические представления о невозможности существования биологической популяции без структурирования, т.е. - без иерархичной организации. Для человеческой популяции своеобразным альтернативным дополнением к этим биологическим законам были и остаются духовно-религиозные  нормы, обеспечивающие осознанное самоограничение индивидуума в своих биологических потребностях в интересах всего социума. Либертарианский прорыв конца ХХ века с его декларированием, по существу,  ненужности государства,  с отрицанием роли религии и иных идеологических канонов, не вписывающихся в некие права человека,   и с пропагандой т.н. свободы личности, проявляющейся преимущественно и  почти исключительно  в свободе эгоистичного потребления товаров и услуг,  по законам социобиологии с максимальной вероятностью  должен привести к  самоуничтожению популяции.

          Однако в соответствии с представлениями американских социобиологов  о т.н.  «гене альтруизма» и с российской теорией Л.Н.Гумилева  т.н.  «пассионарности», логично ожидать, что в столь критический для человеческой популяции момент должны активироваться как особи, так  и их сообщества, способные не только  оценить опасность, но и обеспечить эффективное противостояние ей.  Иными словами, самоорганизоваться и отработать механизмы необходимого геополитического регулирования популяционного процесса  в условиях глобализации. Теоретически действия этих людей первоначально должны иметь лишь идеальную цель, пути  достижения которой отрабатываются уже «на марше».                Поэтому методология подхода исследования определялась следующим теоретическим посылом: политические лидеры, дипломаты и политологи, осуществляющие такую, по сути, мироспасительную функцию, должны быть в большей или меньшей степени консерваторами, поборниками сильного государства и сторонниками монотеистической религии или некой моноидеологии. Выявление этих признаков у государственных деятелей США, России и Китая и позволило сформулировать авторское представление о неоконсервативном альянсе.

             Изучение направленности политических процессов в странах Евроатлантики и Евразии позволило нам уже к 2001 году выявить отчетливые тенденции «отступления» от сугубо либеральных ценностей руководителей ряда  государств. Безусловно сохраняя демократические режимы с их государственной атрибутикой, лидеры США,  Германии, Великобритании, Франции, Испании, Италии и России демонстрировали в своих действиях отчетливый неоконсервативный тренд.

           Отдавая себе отчет в том, что это  связано с объективными социобиологическими процессами, а, значит, такая  политика руководителей будет резонансна  умонастроениям населения, мы с уверенностью  прогнозировали перевыборы Дж.Буша-младшего в 2004 году, в чем тогда сомневались многие американские политологи.  Мы также прогнозировали сохранение консервативного тренда в Германии, несмотря на смену партийных электоральных предпочтений (А.Меркель – вместо Г.Шредера), и перевыборы на второй срок президента В.В.Путина.

          Опираясь на признаки неоконсервативной идеологии, выявленные нами в действиях  руководителей ряда стран, уже в 2002 году мы писали в книге «Перспективы путинской России. Её тревоги и надежды» о том, что в ХХI веке лидерами будущего мироустройство  будут три политических центра: США,  российская Евразия и Индокитай.

          В 2005 году эти три центра были сокращенно обозначены как США, Россия и Китай, а их взаимодействие названо «неоконсервативным альянсом». В этот период наше внимание максимально уделялось  возможной и едва ли ни обязательной идеологической лидерской функции России в данном триумвирате, что было неоднократно  опубликовано и озвучено.

        Нами определены идеологические особенности альянсного неоконсерватизма, заключающиеся, в отличие от некоего державного неоконсерватизма,  не только в признании роли эффективного  государства, национальных интересов  и примата монотеистической религии или «моноидеологии», но и в осознании необходимости полицентрического управления миром  - из нескольких государственных центров.

             В опубликованной монографии «Неоконсервативный альянс» обосновывается положение, касающееся будущего мироустройства: неоконсервативный альянс трех крупнейших держав мира обеспечит в условиях глобализации и демократизации планеты баланс между материальным прогрессом и духовными ценностями человечества .

В главе 1 монографии – «Ведущие политические мыслители Евроатлантики о тенденциях глобализации» анализируются важнейшие теоретические концепции по проблемам  геополитики в условиях глобализации. Исследуются взгляды Фрэнсиса Фукуямы, Сэмюэля Хантингтона, Арнольда Тойнби и Лео Штрауса. По авторскому мнению,  умозаключениям исследователей конца ХХ столетия (Ф. Фукуяма, С. Хантингтон) присуща некая двойственность, а их выводы  и прогнозы вступают в противоречие с их же рекомендациями по предотвращению геополитических катастроф. Представляется, что это связано с сугубо рациональным и прагматическим  подходом к решению проблем взаимодействия человечества в условиях глобализации. Тогда как философы-историки начала минувшего века (А. Тойнби и Л. Штраус),  также прогнозируя возможность столкновения цивилизаций, тем не менее, предлагали искать пути их предотвращения в сфере духовной жизни человечества.

Труды  Ф.Фукуямы содержат важнейшую  концепцию: о  либеральной демократии как конце истории человеческой цивилизации. Он утверждает, что среди « явных систематических соперников демократии» лишь один набирающий силу  « патерналистский азиатский авторитаризм»,  способен бросить вызов либеральной демократии даже на её родной территории – в Евроатлантике.   Тем не менее, Фукуяма не опасается   подъема «религиозного фундаментализма в рамках христианской и мусульманской традиций». Он прямо заявляет: « Некоторые склонны полагать, что оживление религии свидетельствует о том, что люди глубоко несчастны от безличия и духовной пустоты либеральных потребительских обществ. Однако, хотя пустота и  имеется, и это, конечно, идеологический дефект либерализма, из этого не следует, что нашей перспективой становится  религия» .

               Задаваясь вопросом « Что означает конец истории для сферы международных отношений?», - Ф.Фукуяма отвечает: « Ясно, что большая часть третьего мира будет оставаться на задворках истории и в течение многих лет служить ареной конфликта». Такая « арена» обозначена Фукуямой  достаточно прозрачно: « Россия и Китай в обозримом будущем вряд ли присоединятся к развитым нациям Запада».    Необходимо напомнить, что Фукуяма  предлагал суннитской магометанской Турции  усилить свои территориальные претензии на ряд соседних регионов, включая тюркские постсоветские. В таком случае, контуры «арены конфликта» расширяются, а конфликт усиливается и приобретает очертания «троичного свойства»: Турция – Россия – Китай. Политическая практика сегодня, как никогда раньше, демонстрирует «жизнеспособность» таких рекомендаций Ф.Фукуямы на примере антироссийских действий в части энергоснабжения Европы  и антикитайских в части  поддержка уйгуртских сепаратистов.  Очевидно, что идеи Ф.Фукуямы  живы и кое-кем в Евроатлантике взяты на вооружение.

              Однако, рассуждая об окончательной победе демократии, Фукуяма заключает  отнюдь не оптимистически: « Конец истории печален. Борьба за признание, готовность рисковать жизнью ради чисто абстрактной цели, идеологическая борьба, требующая отваги, воображения и идеализма, - а вместо всего этого – экономический расчет, бесконечные технические проблемы, забота об экологии и удовлетворение запросов потребителя. В постисторический период  нет ни искусства, ни философии; есть лишь тщательно оберегаемый музей человеческой истории».

              Заслуживают  внимания и рекомендации Фукуямы дать  решительный отпор России: «Многие потеряли интерес к процессам, происходящим в России. Кроме того, многие наблюдатели считают сегодня Россию слабой страной, не представляющей угрозы. Но то, что происходит в России, будет иметь большие последствия для других регионов мира… Мы должны открыто занять позицию по поводу процессов, происходящих в России…Россия, если она стремится к сближению с Западом,  обязана соблюдать определенные политические правила.».

              Нами предлагается достаточно критично относиться к творческому наследию Фукуямы и одновременно учитывать в международной политической стратегии его откровения, т.к. подобное либеральное мышление представляет собой доминирующую сегодня интеллектуальную, эмоциональную и волевую тенденцию. Эта тенденция выступает в качестве трудно преодолимой преграды для адекватных политических договоренностей. Именно «неадекватная договороспособность» политиканствующих либералов со всей очевидностью требует альтернативы – договороспособности на основе реализма, доброй воли и морально-нравственных ценностных здорового человеческого сознания.

            Интерес к работам  С.Хантингтона связан с тем ведущим обстоятельством, что он определил, по существу,  доктринальную основу  национальной безопасности и обороны США как лидера евроатлантической общности и  на современном этапе, и в обозримой перспективе.           В своих трудах С.Хантингтон постулирует, что основным источником конфликтов в нарождающемся новом мире будет уже не идеология и не экономика, а некое столкновение цивилизаций. Не вдаваясь в подробности цивилизационных исследований С.Хантигнтона, необходимо привести один из его логических выводов. Так, по мнению С.Хантигнтона, для западных интеллектуалов привычно анализировать политический процесс в категориях классовых и идеологических, когда ключевым был вопрос: «На чьей ты стороне?», и человек мог выбирать, «а также менять  избранные позиции».  В конфликте же цивилизаций, по его мнению, вопрос ставится иначе: «Кто ты такой?». Таким образом, речь идет «о том, что дано и не подлежит изменениям». С.Хантингтон заявляет: «Определяя собственную идентичность в этнических  или религиозных терминах, люди склонны рассматривать отношения между собой и людьми другой этнической принадлежности и конфессий как отношения «мы» и «они». Он предполагает, что именно поэтому «попытки Запада распространить свои ценности – демократия и либерализм – как общечеловеческие … наталкиваются на сопротивление других цивилизаций». С.Хантингтон, по существу, подводит к мысли о необходимости объединения усилий части цивилизаций с родственными религиозными истокам – иудейскими и христианскими – для противопоставления  объединяющейся  исламской цивилизации. Он не принимает во внимание восточно-христианскую цивилизацию, умозрительно объединяя православие с исламом. Хантингтон заявляет, что мир, в котором происходят столкновения цивилизаций, - « это неизбежно мир с двойной моралью: одна используется по отношению к «братским странам», а другая – по отношению ко всем остальным». К этим «остальным» относится и Россия, «расколотая страна». Вероятно, именно поэтому С.Хантингтон предлагает скорейшим образом реализовать открывшуюся перед одной из стран-кандидатов в ЕС – Турцией – « уникальную возможность стать лидером возрождающейся тюркской цивилизации, охватывающей семь стран от берегов Греции до Китая». Как справедливо отмечает С.Хантингтон, Турция и « прилагает все усилия, чтобы выстроить для себя эту новую идентичность».  С.Хантингтон предлагает тактику «одним выстрелом уложить двух вальдшнепов»: ослабить и мощь России, и исламской цивилизации. Становится понятным нежелание С.Хантингтон причислять российскую (в своем ядре) и, в целом, восточно-христианскую цивилизацию к цивилизации т.н. иудео-христианской. И, несмотря на то, что С.Хантингтон, по его собственному утверждению, лишь предполагает конфликт между цивилизациями, он предлагает целый ряд политических решений и связанных с ними  активных действий, как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе. Его рекомендации сводятся, по существу, к главному: усиливать совокупный потенциал западной цивилизации и, елико возможно, ослаблять  потенциал иных мировых цивилизаций.

             По-другому оценивает реалии и перспективы будущего человечества выдающийся английский историк, занимавшийся изучением цивилизаций, Арнольд Тойнби. В 60-х годах минувшего века он писал: «« Западный вопрос» стал в некотором смысле роковым. Наступление  Запада  коренным образом повлияло на облик современного мира. … Вполне развитые незападные цивилизации конвульсировали и деформировались под влиянием  этой в прямом смысле слова мировой революции, инспирированной Западом». Иллюстрируя свои взгляды историческими примерами, Тойнби пишет: « Между отвлеченным идеалом демократического правления и действительностью, не готовой к демократии,  лежит труднопреодолимая и весьма опасная пропасть. Западный культурный элемент обессмысливается и  утрачивает свою ценность». На этом основании он полагает, что современный мир « ищет альтернативные незападные пути решения  проблем социального и нравственного характера, - проблем, столкнувшись с которыми, Запад не смог  дать удовлетворительного решения».

               Необходимо напомнить, что А.Тойнби создавал свой многотомный труд «Постижение истории» более тридцати лет и завершал его в шестидесятые годы. Тем не менее,  его критическое отношение к насаждению западных ценностей  другим цивилизациям звучит сегодня поразительно актуально: « Число добровольных приверженцев западной веры стало снижаться, ибо никто не хочет делить с Западом горькую плату за рост материального благополучия».     Но наиболее ярко выражено отношение А.Тойнби к роли западной цивилизации в определении, которым автор фактически начинает свой труд «Мир и Запад»: « Не мир нанес удар Западу,  а именно Запад нанес удар – и очень сильный – остальному миру»              Роли и месту России  в истории А.Тойнби уделил большое внимание. В отличие от С.Хантингтона, он причисляет православно-христианскую российскую цивилизацию к единой евроатлантической цивилизации как восходящую к восточно-римской империи, Византии. По его мнению,  « Западная цивилизация, навязанная России Петром и его последователями, имела характер временного внешнего  лоска. Россия оставалась византийской в своей основе». Высказав предположение о том, что вестернизация, наступившая после революции 1917 года, оставила более глубокий след, А.Тойнби,  всё же сомневался в её глубине: «В 1961 году еще невозможно предугадать, добьется ли в дальнейшем западная коммунистическая идеология ХХ века больших успехов в вытеснении Византийской цивилизации из России, нежели Западная либеральная идеология XVII века».

             Завершая исследование роли и места России в истории, Тойнби высказывает предположение, что возможно, в будущем самой важной ролью России будет посредничество в модернизации незападных народов. Представляется также крайне важным взгляд А.Тойнби на взаимоотношения Запада с Россией и Китаем после окончания Второй мировой войны. Он пишет: « Страх перед Россией и Китаем – подтверждение того, что Запад не привык страдать от рук остального мира так, как остальной мир страдал от рук Запада».

             Сегодня эта    блестящая констатация адекватно объясняет причину возникновения и развитие изучаемого нами  неоконсервативного альянса – США, России и Китая.  Государственнически настроенная и геополитические мыслящая часть  истэблишмента США руководствуется вполне здравым полаганием: пусть и худой, но  мир предпочтительнее вражды  с опасными противниками.

             Что же касается оценки духовного мира русских людей, то она наиболее полно отражена в словах: « Для русского марксиста, как и для славянофила и  православного,  Россия всегда Святая Русь, а Запад навсегда погряз в ереси, коррупции и разложении. … Советский Союз, как и великое  княжество Московское в 14 веке, воспроизводит характерные черты Византийской империи, а в ней церковь может быть, хоть христианской,  хоть марксистской, лишь бы она служила интересам государственного управления… Под распятием и под серпом и молотом Россия – та же Святая Русь, а Москва – Третий Рим».

            Арнольду Тойнби принадлежит приоритет в авторстве  ряда стратегических политологических прогнозов развития цивилизационного процесса на период конца ХХ и начала ХХI век: мировой гегемонизм  и лидерство   США в евроатлантической цивилизации и столкновение западной и исламской цивилизаций. А.Тойнби обозначил религию  определяющим фактором специфики отношения цивилизаций с окружающим миром, перспектив  её интеграции в глобальную цивилизацию или же  её дезинтеграционных устремлений. При этом именно религии А.Тойнби отводит роль главного системоорганизующего фактора цивилизации.

Анализ взглядовЛео Штрауса, по авторскому мнению,  особенно важен в данной работе, т.к. именно этого политического философа  считают отцом-основателем идеологии неоконсерватизма, учителем Алана Блума, Пола Вульфовица, Ирвинга Кристола. Отправной точкой утверждений Л.Штрауса является признание прогресса человечества проблемой, способной привести мир к Апокалипсису.  Постулируется  жизненная необходимость остановиться  и, если возможно,  вернуться на правильный путь. Характеризуя человеческий прогресс, Л.Штраус связывает его и революции с обычным бунтом против веры: «Человек прогресса… оглядывается на самое несовершенное начало…варварство, глупость, грубость, крайние несовершенства. Он не ощущает утраты чего-то… Он не страдает от воспоминаний о прошлом. Оглядываясь на него, он гордится своими достижениями; он уверен в превосходстве настоящего над прошлым. Он не удовлетворен настоящим; он с надеждой смотрит в будущее… он думает, что сможет приблизить его собственными усилиями… Жизнь в преданности и покорности кажется ему отсталой, находящейся как бы в плену старых предрассудков… То, что другие называют бунтом, он называет революцией или освобождением».Именно на этой основе – противопоставления необходимости следования священному предписанию, с одной стороны, и прогрессу – с другой, Л.Штраус развивает свою логику рассуждений. Интересен  тот факт, что надежда и вера в Америку как государство у Л.Штрауса отнюдь не основана на очевидных божественных предпосылках.  Он говорит: « Я разделяю надежду на Америку и веру в Америку, но вынужден добавить, что эта надежда и эта вера не могут быть теми же, что и вера и надежда еврея по отношению к иудаизму и христианина по отношению к христианству. Никто не утверждает, что вера в Америку и надежда на нее основаны на очевидных божественных предпосылках». Здесь важно отметить, что обозначенный неми т.н. державный неоконсерватизм США с его устремленностью на единоличное лидерство США в Pax Americana, строго следуя Л. Штраусу, является утопической авантюрой, в отличие от т.н. альянсного неоконсерватизма.           Л.Штрауса  пишет: « Не прогресс, но вера в прогресс или «идея» прогресса как социальный или исторический феномен является важнейшим предметом  исследования для тех, кто изучает общество сегодня». При этом отмечается, что современное поколение исследователей всё больше интересует уже не только прогресс как таковой, и даже не «идея прогресса», но вера в прогресс. На этот момент – замещение идеи верой – Л.Штраус  обращает особое внимание, анализируя  содержание прогресса именно как идеи.  Л. Штраус, рассматривая современное устоявшееся представление о прогрессе и его целях, сравнивает его с представлением древнегреческих философов, и отмечает, что у греческих философов « предполагается – хотя бы в некоторых аспектах – возможность бесконечного прогресса», что не усматривается сегодня.  Таким образом, кризис веры в прогресс представляется Л.Штраусу основополагающим  моментом кризиса всей западной цивилизации.

           Обсуждая вопрос о  корнях западной цивилизации, которые Л.Штраус находит в Библии и греческой философии, он констатирует наличие определенного тренда в развитии западной цивилизации: нарастающее стремление общества разделить представления о морали на библейские, от которых необходимо и желательно отойти, и светские, к выработке которых стоит стремиться.  Л.Штраус отмечает, что вторая составляющая западной цивилизации – философская мысль – также претерпела существенную эволюцию, в результате чего авторитетом для философии стала наука, которая, дескать, сама способна основываться на фундаментальных гипотезах.

Заслуживает особого внимания важнейшая мысль Л.Штрауса об антропоцентризме. Антропоцентризм как вера в человека и его собственные возможности, противостоит, по мнению Штрауса,  как  теоцентризму библейской и средневековой мысли, так и  космоцентризму классической греческой философской мысли. Более того, современная философия, как и наука в целом,  активно воздействует и на индивидуальное, и на массовое человеческое сознание. Влияние оказывается и на мораль, и на право. Л.Штраус делает важнейший вывод о том, что по существу, мораль обслуживает целесообразность, а право рассматривает человеческие обязанности как вторичные по отношениям к правам человека.  Данные изменения, по его мнению, связаны с изменением представлений  о добродетели и свободе, которая  теперь занимает место добродетели. Таким образом, антропоцентризм уже привел к тому, что современный человек воспринимает себя изначально – и личностно, и популяционно, и в эволюционно-историческом плане – как существо сугубо биологическое, «сделавший себя сам». Перспективы такого развития человеческой популяции как популяции сугубо животной -  представляются Л.Штраусу  весьма трагичными, и с этим мы не можем не согласиться.

               В своих рассуждениях Л.Штраус подводит к одной очень важной мысли: то, что человек считает конфликтом между божественными откровениями-предписаниями и собственными философскими представлениями об окружающей жизни,  является  не только противоречием, обеспечивающим развитие человеческой популяции  по пути цивилизационного прогресса, но  и обеспеченивает жизнестойкость самой цивилизации.

                Иными словами, применительно к сущности неоконсерватизма как идеологии, следование этой идеологии является главным гарантийным условием обеспечения резонансности божественных установлений и человеческих устремлений. Именно эта резонансность призвана, как минимум, отсрочить наступление апокалипсиса – «войны всех со всеми» и гибели цивилизации.

В главе 2 монографии «Неоконсерватизм как идеологическая основа альянсности» анализируется  само понятие «неоконсерватизм»  в политическом контексте, оценки сторонников и оппонентов этого политического явления и мнения о нем известных политологов – П.Бьюкенена и И.Валлерстайна. Излагается представление об идеологии неоконсерватизма.

            Принято считать, что «истинный неоконсерватизм», в его сегодняшнем понимании, т.е. неоконсерватизм   как идеология, возник в США  только в 1989 году на симпозиуме, посвященном вопросам о роли Америки в мире после холодной войны. Тем не менее,  нам представляется, что  это явление все-таки прибыло в Америку из Европы значительно раньше в виде т.н. «штраусианства», о чем было сказано выше.

Знакомство с обширными аналитическими материалами об американском неоконсерватизме (НК), при всей расплывчатости и противоречивости характеристик, позволяет определить пределы его возможностей,     оценить,           что может реально обеспечить НК в отдельно  взятой стране. Вот как звучат оценки, данные  неоконсерваторам экспертами Вашингтонским аналитическим центром Washprofile: « Они давно и последовательно выступают за проведение активной, иногда агрессивной и, если требуется, односторонней внешней политики США, целью которой должно быть распространение демократии, защита прав человека и утверждение мирового лидерства США…Очень многие неоконсерваторы  подозрительно относятся к ООН, считая, что эта организация работает неэффективно, а многие её решения принимаются под давлением «маргинализированного большинства».  Почти аналогично звучит  мнение отечественных аналитиков, в частности, сотрудников  информационно-аналитического  центра Намакон, выделяющих четыре основных принципа  неоконсервативной политики США: принцип унилатерализма, принцип упреждения, принцип исключительности и принцип поддержки Израиля (но не политики Израиля в целом, а только политики правых в Израиле, в частности и, прежде всего,  т.н. ликудовцев (членов партии «Ликуд»). По мнению отечественного автора В.В.Ванчугова, можно говорить о таких  «опознавательных признаках» НК: патриотизм, идея о мировом правительстве,  способность отличать друзей от врагов и, наконец, принцип политики здравого смысла относительно национальных интересов, которые в глазах великой державы должны простираться намного дальше ее национальных границ. В.В.Ванчугов подчеркивает, что неоконсерватизм США формировался  под влияем Л.Штрауса и приходит к выводу, что « именно неоконсерватизм - путь демократии на современном этапе и один из ключевых элементов международной политики».

           Уже из приведенного видно, что многие из указанных характеристик неоконсерватизма США позволяют оппонентам  оценивать его как тоталитаристские и

угрожающие демократическим ценностям.              Однако, по нашему мнению,  необходимо учитывать глобальный масштаб и миропроектную  направленность политики американских неоконсерваторов, по существу, использующих всю ресурсную базу своего государства для реализации государственно-имперской  политики США. Такая направленность   явно угрожает самой американской государственности ввиду недостаточности мощи даже этой сверхдержавы для решения столь масштабной задачи. Очевидно, что неоконсервативная политика, опирающегося на государственность и национальные  ценности, в период глобализации и  транснационализации может и должна быть использовано на другом, надгосударственном уровне. Поэтому  целесообразны усилия американских политиков и их евроатлантических коллег по созданию и реализации новой модели сохранения американского влияния в изменяющемся мире ради дальнейшего, но уже адекватного возможностям США как государства продвижения либерально-демократического проекта.

            Мы считаем, что  принципиально важно  разделять неоконсервативную идеологию и политику, осуществляемую одним  государством, и эту же идеологию, взятую на вооружение союзом государств. В первом случаев «неоконсерваторы-державники» (авторское определение), опираясь на примат сильного государства и национальные интересы, по сути, реализуют претензии на монопольное управление в геополитике, как в случае  с Pax Americana. Сегодняшние реалии продемонстрировали неадекватность такого пути, как для самой державы-лидера, так и для «управляемого» им мира. В случае союза крупных государств «неоконсерваторы-альянсники» (авторское определение) к идеологии неоконсерватизма добавляют важнейших фактор: необходимость многополярного мира. Рассматриваемый нами  в данной работе неоконсервативный альянс в будущем  должен пополняться  другими национальными государствами, прежде всего, исламского мира.

            Важно отметить, что зарубежные аналитики не сомневаются в существовании неоконсервативной идеологии в современной России. Так президент Центра либеральных стратегий в Софии Иван Крастев  еще в ноябре 2005 года писал: « Очень важную вещь никто не понял: «оранжевая революция» на Украине стала для России чем-то вроде 11 сентября. Она перевернула сложившийся в России подход к внешней политике. До сих пор в России видели в ЕС доброжелательного конкурента и стратегического партнера в деле построения многополярного мира. В посторанжевой действительности ЕС стал ее основным соперником… Российская внешняя политика с этих пор направлена на ослабление роли ЕС на международной арене, с целью предостеречь новую Европу. Москва сосредоточилась на двусторонних отношениях с основными европейскими державами - Францией, Германией, Италией, Великобританией, и делает все возможное, чтобы помешать принятию какой-либо общеевропейской политики на постсоветском пространстве.».

            О российском неоконсерватизме пишет и управляющий редактор  « The Financial Times » Кристия Фриланд: «России нужны свои неоконсерваторы… а их нет»): « Осталось одно место, где они сегодня нужны как никогда. Называется оно Россия… Модель строительства демократии в отдельно взятом мире, которую усиленно продвигала Америка, терпит удары со всех сторон как раз тогда, когда она могла бы наилучшим образом сработать в Москве…. Даже сами русские, которых в силу их исторических, культурных и даже географических особенностей многие считали обреченными на деспотию, в августе 1991 года сделали решительный шаг и выбрали свободу». Можно, пожалуй, и так  резюмировать точку зрения К.Фриланд: « Неоконсовскую американскую энергию – да в мирных, российских, целях».            Особого внимания заслуживает оценка неоконсерватизма Патриком Бьюкененом, известным американским политиком  и публицистом, работавшим в республиканских администрациях. Полемизируя с неоконсерваторами и  инкриминируя им некоторые ошибки государственной политики США и идеологические заблуждения, Патрик Бьюкенен  при этом полнее других обосновывает их идеологию. Критикуя  американских «неоконсерваторов-державников», П.Бьюкенен пишет: « Они хотят сделать из США мировую империю и навязать каждой стране мира свою демократию», тогда как «истинные консерваторы в Америке… ставят интересы нашей собственной страны на передний план и не хотят принимать участие в войнах, до которых нам нет дела». И ему же принадлежат слова: « Всё явственнее проявляющаяся тенденция к подрыву суверенитетов независимых государств, отказ от национальных границ станет причиной смерти западных наций … Когда дело доходит до открытых границ, интересы корпораций и национальные интересы не совпадают – они сталкиваются…Но разве наша страна не есть нечто большее, чем просто экономика            ?». В условиях мирового либерального тренда этот вопрос П.Бьюкенена так и останется риторическим, если не будут предприняты самые решительные меры, но уже  не одним государством, а на уровне  межгосударственной политики – политики   отдельных стран и их сообществ. И эта политика на сегодня основывается в своем мировоззренческом ядре именно на неоконсерватизме.

Большой интерес представляет также концепция выдающегося американского социолога И.Валлерстайна, изложенная в его монографии «После либерализма, которая справедливо считается едва ли ни  самой значительной попыткой  политического прогнозирования  исхода капиталистической  миросистемы. Критикуя  представления об истории как прогрессе на основе признания заведомым «торжества человеческой свободы в борьбе против сил зла и невежества», И.Валлерстайн  предлагает осознать, что данный постулат более чем сомнителен  в виду накопления самого значимого и нарастающего противоречия – между человеком как существом биологическим и человеком как существом духовным. И.Валлерстайн анализирует попытки демократической  евроатлантической системы укрепиться политически  путем создания длящихся политических договоренностей. Он оценивает принципы и позиции, определяющие  договороспособность сторон,  и приходит  к выводу, что основой договороспособности  была   и остается  приверженность прогрессивным устремлениям  на основе духа  личной свободы. Иными словами,   на основе либерализма и демократии,  которые презюмируют, в пределе своего развития,  отказ от  государственности и замещение  власти государства  на властно-управленческие функции других «групп» людей. Этот  переход  политики от одних к другим субъектам, как теоретически, так и практически возможен по мере ослабления идеологического фактора в пользу рационально-прагматического. И.Валлерстайн видит в будущем противостояние мира деидеологизированного и мира, не желающего отказываться от идеологических основ своей жизнедеятельности. Бесконфликтное развитие процесса в этом  направлении видится ему  маловероятным. При этом, по его мнению, проблема не только в противостоянии экспансионистов-глобализаторов   и остальной части глобализуемого мира, но и в другом важном обстоятельстве: чрезвычайной сложности удержания определенного слоя людей – т.н. средних слоев, - с их резко возрастающей численностью во всем мире, - «в рамках такого  уровня потребления, которое они считают для себя минимально выносимым». В своей работе И.Валлерстайн по сути, предлагает альянсные отношения как единственно адекватное противостояние надвигающемуся мировому политическому кризису и хаосу.

                 Оценивая основные  признаки идеологии неоконсерватизма, и его основоположники, прежде всего, Лео Штраус, и его критики, демонстрируют удивительное единство своих взглядов по одному, но архизначимому  моменту, который связан с признанием рыночной экономики неким объединяющим цивилизационным началом.  Именно об этом факторе достаточно подробно говорит известный европейский политик Джульетто Кьеза. Характеризуя рыночную экономику современной капиталистической модели, он говорит о сочетании ведущей роли, как государства и государственных сообществ, так и «мультинациональных корпораций». Он также выявляет и основное противоречие этой системы: «экономика, основывающаяся на стимулировании бесконечных желаний, бесполезного и импульсивного потребительства, сталкивается сегодня с действительностью, в которой средства не бесконечны». Дж.Кьеза ищет причину возникновения в США неоконсервативной идеологии и определенной модели рыночного развития в том, что «нынешняя правящая в США верхушка – как её научно-технические, так и религиозные представители, - думают об Апокалипсисе…. В своем видении мира они убеждены, что  необходимо противостоять громадной трагедии: либо преобразовать её, либо уничтожить».

            По нашему мнению, особого внимания в оценках Д.Кьезы заслуживают  именно  « мультинациональные корпорации», иными словами, ТНК. Транснациональный капитал, как уже явствует из названия, размывает и понятие национальности, и сами основы государственности. Именно на эту угрозу и гибко реагирует идеология неоконсерватизма. Эта идеология, будучи построенной, по сути, на примате духовных ценностей, все остальные свои характеристики меняет в историческом масштабе  почти стремительно, что вселяет надежды в её жизнеспособность.  Мы предлагаем рассматривать неоконсерватизм как идеологическую и методологическую основу  политически управляемой глобализации, как альтернативу т.н. либеральной глобализации, которая исходит от идеологов либерализма как политической производной транснациональных корпораций. На сегодня нет выбора в перспективах исторического развития человечества: это тот или иной  вариант глобализации. Но глобализация по радикально-либеральному  варианту ТНК, подобно неуправляемой злокачественной опухоли, чревата для мира катастрофическими последствиями. Неоконсервативная идеология, адаптированная к решению современных проблем геополитики, сегодня способна реализовать максимально щадящий для всего  человечества  способ исторического  развития по уже неотвратимому пути.

           На сегодняшний день так называемых «неоконсов-державников» в американской власти, по сути,  сменили представители Демократической  партии США,  и американская политика демонстрирует как наследственную преемственность, так и определенную изменчивость. Это происходит, в частности,  благодаря  таким публичным фигурам, как Б.Обама и Х.Клинтон, но и не  только им: бывший при неоконсах директором ЦРУ Р.М.Гейтс так и остался в администрации демократов, по-прежнему, возглавив Пентагон. Данное обстоятельство, по нашему мнению,  можно объяснить наличием в США сверхзначимых, по существу, надпартийных  политических сил и представляющих их фигур, таких как, в частности, и, пожалуй, прежде всего, Г.Киссинджер. Этот известный государственный деятель и эксперт  в области международных отношений, лауреат Нобелевской премии мира 1973 года, профессор политологии, советник президента Р.Никсона по вопросам национальной безопасности, автор стратегии детанта – разрядки международной напряженности, пожалуй, более всего известен как стратег и тактик «челночной дипломатии».           Имя Генри Киссинджера неразрывно связано с предложенным нами  понятием -  «неоконсервативный альянс».

             В главе 3 «Генри Киссинджер и неоконсервативный альянс» излагаются данные, иллюстрирующие фактическую  готовность к союзнической деятельности США, России и Китая и обосновываются возможности для такой деятельности.

         Глава предваряется двумя авторскими констатациями. Первая о том, что в 2002 году автор выступил в радиоэфире «Немецкой волны» в Берлине с  оценкой перспектив бурного роста Китая в ближайшее обозримое время, придавая Китаю большое значение в будущем мироустройстве. Вторая – о прогнозах 2002 года, изложенных в книге «Перспективы путинской России. Её тревоги и надежды» (авторы А.Мусаков и А.Рар), где сказано: « На индокитайский фактор в международной политике я (А.Мусаков) хочу обратить особое внимание наблюдателей. Полагаю, что через два-три года вложения Соединенными Штатами средств в «наведение порядка» в мире на мировом рынке появится не только сильное евро, но и очень сильный юань. Индокитай с лидером Китаем - это новый формирующийся центр мирового влияния, наряду с североамериканским и европейским центрами… Россия имеет опыт урегулирования межэтнических и межрелигиозных противоречий, в том числе опыт плодотворного со­трудничества между христианами и мусульманами. Этот опыт оказывается особенно ценным в свете эскалации конфликта с исламским миром. Примирительные и объединительные по­тенции России могут быть востребованы и в более обширном регионе - на Евразийском континенте…Макрополитическая модель «США - Евразия - Индоки­тай» за счет своей троичности способна обеспечивать ус­тойчивость, стабильность в мире. Такая модель явилась бы основой для удержания политической ситуации в русле концеп­ции многополярности. Россия как государство, выдвинувшее и проводящее в жизнь эту концепцию, обладающее уникальным интеллектуальным и духовным потенциалом, взявшее на воору­жение спецслужбовские технологии властного регулирования, готова принять на себя роль модулятора в сложнейших геополи­тических процессах и, по моим оценкам, сможет выйти на лиди­рующие позиции в осуществлении этого проекта».            Важно отметить, что в том же 2002 году на ХV съезде Коммунистической партии  Китая прозвучало, что к 2020 году (ориентировочно) властный миропорядок будет обеспечиваться стратегическим взаимодействием  в рамках политического союза США, России и Китая.         И что не менее важно,  современный модернизационный план России также привязан к вышеобозначенному сроку – 2020 году. Возникает вопрос о том, на основе какой  общности идеологических платформ всех трех держав  и какими силами  может осуществляться данная масштабная  инициатива.

Анализ открытых источников информации  уже в 2005 году позволил предположить, что одной из ведущих креативных фигур в создании  и реализации этого направления в мировой политике является Генри Киссинджер.  Известна точка зрения, что  Г.Киссинджеру принадлежит вклад - « фундаментальный и бесценный» -  в « улаживание американо-китайских отношений». Он также является автором идеи о том, что тогдашний « СССР в эпоху холодной войны представлял для США больше идеологическую опасность, чем непосредственную военную угрозу». Согласно логике Г.Киссинджера, углубление партнерства с СССР-Россией было реализуемо на пути  изменения идеологии советско-российской власти при вполне допустимом  сохранении его  военного потенциала.  Это важнейшее обстоятельство. К 2003 году наметились, как объективные  (декоммунизация России  и её  рыночный тренд), так и субъективные  (высокая оценка Г.Киссинджером В.В.Путина как политического партнера) возможности  для альянсных политических отношений между представителями политического истэблишмента в лице Г.Киссинджера и высшего политического руководства современной России.

            В 2004 году опубликована статья  Г.Киссинджера в «Die Welt» , где онконстатирует, что «в мире происходят совершенно новые характерные сдвиги – центр тяжести в политике смещается в тихоокеанский регион». Он отмечает политическое отчуждение между США и Европой вплоть до реального разрыва, причиной которого является «продолжающаяся эрозия национального государства европейской модели». Киссинджер подчеркивает парадоксальность отчуждения стратегических отношений с объединенной Европой, ибо «структурное отчуждение между США и Европой происходит в тот момент, когда центр международной политики смещается в Азию». Снижение конфликтности США с такими государствами, как Россия и Китай (а также Япония и Индия), он связывает с тем обстоятельством, что эти страны, в отличие от Евросоюза, «разделяют такое видение государства, которое можно сравнить с восприятием государства европейскими странами до Второй мировой войны…для этих стран в геополитике нет ничего ужасного: она является фундаментом их политического анализа как внутри страны, так и за её пределами». Г.Киссинджер видит в политическом сотрудничестве по оси «США - России – Китай» объективную заинтересованность  России и Китая  в сохранении державного могущества США. Далее следует ряд важнейших постулатов. Первый: « Начинается игра между Россией, Китаем, Индией и США». Второй: « Ведя постоянный диалог и проявляя понимание озабоченности российской стороны, США могли бы играть в этом процессе конструктивную роль, не скатываясь при этом на российские позиции». Третий: « Уже сегодня переход Китая в ряды крупных держав с перспективой стать великой державой является центральным элементом смещения международного политического центра тяжести в Азию».

            Таким образом, налицо две доктринальные политически установки Г.Киссинджера. Первая: обеспечение стабильности в мире в условиях новой «глобальной игры» может быть достигнуто в политическом сотрудничестве и даже союзе государств, сохранивших структурные особенности государственности до вхождения в политико-исторический процесс транснациональных корпораций (ТНК) и безудержного роста их влияния. Вторая:   отказывая объединенной Европе, по существу, в праве на субъектность в намечающихся альянсных политических договоренностях, Г.Киссинджер по сути обозначает тройственный, троичный характер будущего планетарного геополитического альянса: США, Россия, Китай. Следуя той же логике, с учетом географической близости, Индия, по-видимому, видится Г.Киссинджеру неким субполюсом единого Индокитайского полюса с лидерством Китая.

            Изложенное подтверждает отчетливое  совпадение наших  представлений и прогнозов начала ХХI века  с представлениями и прогностическими ожиданиями  Г.Киссинджера. В заключение этой статьи Г.Киссинджер заявляет, что именно «Перед американской дипломатией сегодня… встают задачи по выработке элементов нового мирового порядка… предстоит организовать не атлантическое пространство, а  глобальное…Могущество США – неоспоримый факт, однако высокое искусство дипломатии заключается в том, чтобы перевести могущество на язык консенсуса. Это предполагает не только хорошие отношения со всеми государствами, чтобы иметь возможно большее пространство для маневра в этой политике. Но еще важнее сформулировать объединяющую всех идею». По авторскому мнению, речь может идти в реальности именно о неоконсервативной идее. При этом  важнейшим условием для претворения неоконсервативной идеологии в жизнь является наличие политических сил и фигур, обеспечивающих её реализацию как внутри США-государства и лидера глобализации, так и в глобальном масштабе. Вторым важнейшим условием является адекватность и мощь самой идейной основы неоконсерватизма. Речь идет о резонансности этой  идеи популяционным настроениям, причем с учетом   их значительной изменчивости.

             Заслуживают  внимания оценки Г.Киссинджером  роли России:  « Представление России о себе как историческом игроке на мировой арене должно восприниматься всерьез… Россияне – великий народ, который 500 лет обходился без советов США. …. Для меня перемены, происходящие сейчас в России, на самом деле поразительны. Они имеют чрезвычайно огромное политическое значение…. В целом по отношению к путинской России я настроен весьма позитивно. Россия остается великой державой. Это факт!». Особенно интересна и оценка им потенциала Китая : «Реализации имперских амбиций военными средствами – не в стиле Китая… Китай достигает своих целей за счет терпения, тщательного изучения и учета малейших тонкостей вопроса … Как бы ни парадоксально это звучало, самая лучшая стратегия противостояния чужой гегемонии состоит сейчас в том, чтобы поддерживать  тесные связи со всеми крупными странами Азии, включая и Китай…». Из представленного можно заключить, что,  взгляды Киссинджера на потребительский прогресс человечества вполне резонируют с   нашими авторскими представлениями.             Современный кризис, названный нами кризисом перепотребления, а не кризисом перепроизводства, позволил со всей ясностью обозначить главное противоречие сегодняшнего мира, сегодняшней в сущности единой глобализируемой потребительской цивилизации. Это противоречие между  транснациональным и государственным капитализмом. Именно поэтому на смену существующим международным организациям, приходят, параллельно встраиваясь в единую цивилизационную систему, различного рода государственные сообщества. Одни из них более жестко интегрированы (ЕС, СНГ, например), другие – оформляются на глазах. Это, например,  ШОС или БРИК.  БРИК характеризуются меньшим, чем ШОС,  уровнем политической интеграции, но отнюдь - не интеграции финансово-экономической. И, наконец, третий уровень интеграции государственных сообществ реализуется в формате т.н. больших  «семерок», «восьмерок» или «двадцаток».

            Обращают на себя внимание  критические высказывания Г.Киссинджера в адрес американских неоконсерваторов, представлявших   в администрации Дж.Буша-младшего высшее политическое руководство страны. На наш взгляд, это  объясняется принципиальным различие в позиции и политике неоконсервативного альянса и его креатора Г.Киссинджера,  с одной стороны, и американских неоконсерваторов-«бушистов», находившихся в рядах высшего политического руководства США как сверхдержавы, с другой.  Если по целям  представители альянса в самом существе едины с американскими «неоконсами-державниками», то в средствахониразличаются. Образно говоря,  на вопрос: «Что делать?», - представители обеих политических сил отвечают единообразно, тогда как в средствах достижения поставленной цели  альянсные консерваторы, в отличие от «неоконсов-державников» куда как более разборчивы и адекватны стремительно меняющимся реалиям.

             Мы считаем, что нынешний глобальный кризис лишь подтверждает правоту Г.Киссинджера о едва ли ни крахе либерализма и транснационализма. По сути, крахе идеологической доктрины и практики  того варианта подхода к глобализации, которому противостоит идеология и практика неоконсерватизма. О поражении и даже крахе либерализма сегодня уже говорят и некоторые европейские лидеры. Поэтому предкризисные панические сетования  и публичные разочарования мэтров либерализма – Д.Сороса  и Зб.Бжезинского – практически уже мало что значат. Потому что основная конкуренция за грядущий глобальный миропорядок в реальности уже осуществляется между двумя группами поборников неоконсервативной идеологии, различающимися в политико-применительной практике – между «неоконсами-державниками»  и альянсными неоконсами.

Г.Киссинджер позитивно оценивает политику сегодняшней России и отмечает, что « … Соединенные Штаты и Россия более не ведут конкуренцию за глобальное лидерство» , он говорит о « параллельных стратегических интересах сверхдержав» - США и России – которые пришли на смену конкуренции за глобальное лидерство. Аналогичную оценку он дает и отношениям с Китаем: « Поэтому всё, что мы готовы делать совместно с Россией, мы должны быть готовы делать и с Китаем – естественно, после адаптации к конкретным обстоятельствам, характерным для работы с ним». Резюмируя материалы публикаций Г.Киссинджера, мы полагаем, что в структуре застраиваемого триединого (американо-российско-китайского) властного  альянсного взаимодействия, по замыслу Киссинджера,  американо-российские отношения призваны обеспечивать, прежде всего,  политическую составляющую единой властной конструкции. Тогда как американо-китайские - призваны обеспечивать властную деятельность альянса финансово-экономически, т.е. материально. Таким образом, структура – триединая, но дифференцированная по функционалам – отражает основной замысел и  сущность неоконсерватизма как некоего неразрывного единства – духовного и материального, «возвышенного и земного».

В главе 4 «Авторское видение задач неоконсервативного альянса» отражается процесс формирования собственных авторских представлений о неоконсервативной основе межгосударственного альянса и его деятельности. Анализируются те политические действия,  которые были направлены на  создание союзнических отношений именно трех крупнейших держав мира на базе определенной идеологии. Авторские материалы систематически публиковались  в печатных и электронных СМИ и на сайте www.musakov.ru.

             Так, еще в июне 2004 года в статье «Президентские выборы в США – взгляд российского социобиолога» ( www.musakov.ru// Статьи и комм.22.06.2004 ) автор писал: «Сегодня политика высшего политического руководства России отчетливо направлена на сохранение как в США, так и в Евроатлантике, в целом, реально неоконсервативного политического курса за счет прямой поддержки республиканцев в США и лично Дж. Буша, сдерживания Великобритании (удержания Тони Блэра в русле не либеральной, а реально неоконсервативной политики Дж.Буша), традиционного усиления вектора романо-германской составляющей европейской политики – Франция, Испания. Италия, Германия во взаимодействии с политическими лидерами этих государств.

Данная политика Путина В.В. способна обеспечить условия для победы Дж.Буша-младшего на предстоящих президентских выборах в США.

Политика американских либералов (демократов) и их европейских союзников, несмотря на их претензии на интеллектуальное, финансовое и PR-превосходство, представляется нам обреченной на поражение».

            А через год в статье « Путь Путина», опубликованной в русскоязычном бостонском « Независимом альманахе Лебедь» (№ 437, 2005) говорилось: «Мы полагаем, что отмечаемый  нами конфликт новых неоглобалистов-революционеров (последователей Карла Поппера и Дж.Сороса) с контрреволюционерами – неоконсерваторами, с неким неоконсервативным альянсом, не исчерпывает всей сложности противостояния в единой по существу действительно уже глобальной, а  не моно- и не бицентричной политической системе.  Нам представляется, что вмешательство в процесс Китая и России делает его качественно иным . Речь идет реально о троичной системе противостояния, которая только с большой долей условности может быть обозначена как  США-Россия-Китай. По нашему представлению  Россия уже выступает в роли гармонизатора в этой или иным подобным образом обозначенной троичной  конструкции (США-Евразия-Индокитай).   Сегодня В.В. Путин и путинская Россия выступают не только теневым лидером неоконсервативного альянса, выступая против новой революционной волны  уже не социального, а либерального  глобализма, но и  становятся лидерами неких эволюционистов. Так видели В.В. Путина и его курс мы в самом дебюте его политического правления, так же и сам В.В. Путин обозначал свои мировоззренческие  и политические предпочтения. Таким образом, авторское видение  «пути Путина» состоит в том, что его путинская контрреволюционность (неоконсерватизм) - лишь часть его политического потенциала. Центрально-континентальная евразийская конфедерация (авторское название) скорее всего со временем станет новым российским, русским собиранием земель и народов. Европейский союз (ЕС) и Единое экономическое пространство (ЕЭП) станут главными составляющими  новой Евразийской конфедерации. Лидером этой конфедерации  будет Россия. Еще раз замечу, что так  видят развитие процесса и «китайские товарищи»: мир, по их недавно заявленному представлению, будет в совсем не далеком будущем возглавляться  США,  Россией  и Китаем. Полагаем, ближайшая общественно-политическая реализация (по-марксистски - практика) подтвердит состоятельность наших представлений о нынешнем лидере России и его планах.».

            Близкая, по сути, мысль изложена автором и в статье « России предстоит стать мировым балансиром с решающим голосом» (Вечерний Петербург//2005, 228): «Только что обозначился, а вернее, окреп и усилился еще один фундаментальный вектор российской политики. … Россия наряду с Соединенными Штатами и Китаем  постепенно и неуклонно превращается в  один из трех ключевых центров мировой мощи. … По версии, принятой в Пекине, к 2020 году мировым гегемоном станет Китай. Но в этом случае России уготована поистине славная судьба:  не держать «щит меж двух враждебных рас – монголов и Европы», а занять нишу мирового балансира с правом решающего голоса. Похоже, кстати, что именно под таким углом  оценивает большие, малые и средние события и сегодняшний, причем, реальный лидер неоконсервативного альянса  на просторах ЕвроатлантикиГенри Киссинджер».

               В том же  году в статье под названием «Германия, 2005 год, судьба неоконсервативного штандарта» ( www.musakov.ru// Статьи и комм. 14.06.2005) говорится: «Именно некий неоконсервативный альянс,  по нашему мнению, и стабилизируетсегодняшний весьма  противоречивый мир с Севера на Юг и с Запада на Восток, противостояреально неолиберальной по существу новой революционной волне. Эта новая волна – шквал «свободы, равенства и братства» развивается под воздействием идеологии и практики  Карла Поппера и Джорджа Сороса, как некогда Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Англо-саксонский либерализм приходит на смену  романо-германскому революционному социализму прошлого века.  Тогда этот натиск реально приняла на себя, переварила и похоронила Россия, теперь это придется испытать на себе американо-европейской части Евроатлантики.  Россия же – четкий маркер успешности или неуспешности евроатлантической либеральной революции. Приобретенный Россией «иммунитет» как по либеральной революционной «инфекции» (февраль 1917 г.), так и по социальной – в октябре 1917 г. вселяет надежду на то, что и либеральная революция века ХХI-го будет остановлена, а основные жертвы принесет на алтарь новой революции нероссийская часть Евроатлантики».

Более подробно эта тема обсуждена на авторском сайте ( www.musakov.ru //  Аналит.мат-лы. 26.06.2005): «Мы все время выявляли скрытый от глаз неоконсервативный альянс.Кто может являться скрытым лидером неоконсервативного альянса – идеологом и концептуальным лидером? Ответ - в маленькой публикации Генри Киссинджера под названием « США и Китай: сотрудничество вместо конфликта»….В чем же заключается стержень политической идеологии по Генри Киссинджеру?Он сам заявляет:« Как бы парадоксально это ни звучало,самая лучшая стратегия противостояния чужой гегемонии состоит сейчас в том, чтобы поддерживать тесные связи со всеми крупными странами Азии, включая и Китай. В этом смысле азиатский подъем станет для Америки проверкой на конкурентоспособность в зарождающемся сегодня новом мире – особенно в странах Азии». И заключает:« Сотрудничество с Китаем… будет способствовать стабильности на международной арене». Это ли не манифест неоконсерватизма?Не о стабильности ли превыше всего и  В.В.Путин говорит, как минимум, последние пять лет? А цель? Мир и прогресс – утверждает Г. Киссинджер . Ни слова у Кессинджера не звучит о либеральных ценностях. Только мир, стабильность и процветание всех. И уж совсем это не сходится ни с Дж.Соросом, который устроил в индокитайском регионе большой кризис, ни с Зб.Бжезинским с его идеями расчленения России.  Тем не менее, неоконсервативный альянс имеет в своей основе не только духовные, но и экономические факторы. Если сегодня Буш «прикрывает» нас, то просто так это не делают. Это – наша плата за политическую стабильность. Будет другая политическая конфигурация с монархическим строем, станет Россия могучей державой, будет другое положение».

               Об особом предназначении России и её роли в геополитике говорится и в авторском комментарии к статье А.Рара «Россия не смогла после 11 сентября  убедить ЕС, что борьба с терроризмом должна проводиться сообща» . Автор пишет: «Подобное, как известно, лечится подобным. В этом, кстати, кроется, по нашему мнению, и секрет, как начального тактического успеха, так и последующего стратегического поражения англосаксонской властной составляющей Евроатлантики,  наносимого пока единым шиитско-суннитским мусульманским экстремизмом и терроризмом.             Монотеизм «лечат» монотеизмом, ортодоксию – ортодоксией. Следуя этой и социобиологической, и одновременно теософской логике, без Православной ортодоксальной России, Западу, всё же в основе  своей христианскому, просто не обойтись… Похоже, это прекрасно понимает и православный российский президент В.В.Путин… Прав В.В.Путин, полагаем, еще и в том, что считает распад СССР величайшей трагедией ХХ века – трагедией, обеспечившей апостасийный терроризм ( в ответ на агрессивный либерализм, между прочим!) века уже XXI-го. Пока трагедийность именно этого события не осознают так называемые продвинутые западные политики, ни в чем Россия  ни убедить Европу не сможет, ни помочь ей».

               Далее анализируются факты, которые могут служить очевидным подтверждением деятельности неоконсервативного альянса, а также  глубокого непонимания и даже неприятия этой деятельности некоторыми европейскими лидерами.

             Так,  в ходе визита в Москву (06.07.09) Президент США Б.Обама сказал, что США нужна « сильная, мирная и процветающая Россия», призвал российский народ к построению « прочного партнерства» и признал, что « слишком часто в прошлом мы сотрудничали только по узким проблемам…Важно, чтобы мы все добились прогресса». В интервью о своих личных впечатлениях Б.Обама сказал о В.В.Путине: « Убедился в том, что премьер-министр это человек сегодняшнего дня, твердо устремленный в будущее… умный, проницательный и очень прагматичный человек». В свою очередь президент Д.А.Медведев отметил: « Наша страна хотела бы достичь такого уровня взаимодействия с Соединенными Штатами Америки, который будет обеспечивать международный мир и безопасность… чтобы в будущем Россия и Америка были партнерами ради безопасности и процветания». Итак, международная безопасность, процветание и прогресс  – такова целевая установка  сегодняшних лидеров США и России.

А незадолго до этой встречи (17.06.09) в Москве в Кремле произошла встреча Д.А.Медведева с Председателем КНР Ху Цзиньтао. По итогам встречи Д.А.Медведев заявил: « Наши переговоры прошли в дружественной обстановке, которая характеризует отношения стратегического партнерства  и взаимодействия между Китайской Народной Республикой и Россией».

             В практическом же плане  триединое взаимодействие  уже реализуется.  Так, позиции всех трех сверхдержав  едина (в рамках СБ ООН) по отношению к ядерным испытаниям в Северной Корее. Сопряженность и согласие в действии трех сверхдержав со всей очевидностью подтверждается успешным разрешением  деликтно-государственной ситуации с  военной базой США в Киргизстане,     особенно с учетом  параллельного наличия по существу российской военной базы там же (базы ОДКБ).  Убедительным примером альянсного взаимодействия является реакция России  и Китая на Синдзян-Уйгурский сепаратизм (недавние совместные российско-китайские учения на Дальнем Востоке).

           Заслуживают внимания недавние события в Иране. Речь идет    о попытках как модернизации режима, так и одновременно его стабилизации.  Примечателен характер реагирования электоральных групп сегодняшнего Ирана. Так, электорат сегодняшних иранских «противников» политики Ахмадинежада  скандировал на митинге «Смерть России!», тогда как  сторонники Ахмадинежада  выкрикивали традиционные лозунги: «Смерть США!»  и  «Смерть Китаю!».           Это событие оценивается нами как проявление некой социобиологической реакции т.н. популяционной ткани одной из древнейших огосударствленных популяций (иранской)  на исходящие сегодня уже от всех трех держав-участников неконсервативного альянса властные сигналы. Власть действительно зачастую трудно  «измерить», но можно почувствовать.  Персидско-иранская субцивилизация,  объединенная тысячелетней государственностью, организованная ею с помощью, в том числе и прежде всего, мусульманской  ортодоксии шиитского толка, способна как ощутить (рецептировать), так  и отреагировать  эмоционально-чувственно  на некие  властные сигналы, поступающие извне в её адрес.

            Неприятие  деятельности неоконсервативного альянса исходит и от  некоторых представителей Евросоюза и проявляться, прежде всего,  в противодействии российскому влиянию в вопросах энергобезопасности на европейском континенте. Имеется в виду известный проект «Набукко». Публичным «актором» сопротивления неоконсервативному альянсу в данной сфере является один из политических коспонсоров  этого проекта – Турция. И хотя непосредственно в проекте «Набукко» участвуют в качестве подписантов Турция, Венгрия, Австрия, Болгария и Азербайджан, наиболее вероятно  процесс координируется  Брюсселем – штаб-квартирой НАТО и столицы Евросоюза, и  осуществляется  в интересах т.н. центрально-европейских и восточно-европейских  государств, но прежде всего - в интересах единой брюссельской «идеократии» и бюрократии.

       Помимо энергетической проблемы,  высшее политическое руководство Турции в связи с событиями в СУАР вынесло обвинения Китаю в геноциде, что серьезно. И в этом вопросе тоже Турция выступает как проводник политики ЕС, политики Брюсселя. Для неё это -  важный момент, потому что Турция стоит «в очереди на прием» в это сообщество европейских государств. При этом, как заметил главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН Яков Бергер, «этническая, социальная и политическая стабильность в этом регионе по-прежнему важна для России,…  ведь тюркоязычные народы проживают не только в Центральной Азии, но и в России. Москва заинтересована, чтобы в ее центральноазиатском подбрюшье царил мир».

            В этой главе также акцентируется  внимание на духовно-религиозной составляющей неоконсервативной идеологии, обеспечивающей альтернативу  апокалиптическому будущему человечества.  Излагаются и авторские  представления о существовании и проявлениях  в современной России  именно  неоконсервативной политики. В 2001 году, в изданной в Санкт-Петербурге авторской работе « Беседы с политологом А.Н.Мусаковым: приоткрытие тайн» ( 2001, СПб),  была впервые предложена некая  идеолого-политическая «формула» деятельности т.н. новопетербургского этапа: разумная раскрепощенность как умеренная либеральность в сфере экономики и финансов;  социальная  приверженность государственной политики (согласно Конституции РФ, Российское государство обозначено как социальное) и патриотичность в мировоззрении (патриотичность, а  отнюдь не этно-национализм).  Подобный триединый императив вполне укладывается в русло неоконсервативной идеологии. Аналогичные  положения можно обнаружить и в некоторых программных выступлениях лидеров правящей в стране партии «Единая Россия» (например, В.Володина). Следовательно, этот императив инкорпорирован и в современную российскую идеологию. При этом патриотизм, противостоящий этно-национализму, имеет духовно-религиозный православно-христианский характер. Многим, наверное,  достаточно памятна фраза из интервью В.В.Путина нидерландским СМИ 1 ноября 2005 года: «В России около 80% русских православных людей, воспитанных в европейских культурных традициях » ».

            В течение последнего года мы неоднократно подчеркивали в своих работах, что современный российский тип властного устройства представляется неким православно-христианским петербургским монархическим триумвиратом:  премьера В.В.Путина, президента Д.А.Медведева и Св.Патриарха Кирилла. Данный тип властной конструкции, по авторскому мнению, можно расценивать как  некую реальную протоструктуру (триархия) современной российской православно-христианской нединастийной монархии.

        Здесь уместно напомнить данные об исследованиях  политических культур Великобритании и СССР конца 70-х годов ХХ века западными аналитиками, которые констатировали удивительную схожесть политических культур обеих этих стран: доминирование демократических и подданических  умонастроений граждан над  т.н. поместными (безучастными к большой политике).

          Рассуждая непредвзято, следует согласиться с тем, что именно английская модель государственности доказала свою удивительную жизнестойкость  и дееспособность в обеспечение  национальных интересов Великобритании, несмотря на все исторические катаклизмы, сопровождающие её в том числе новейший период истории.  Известно и то, что наиболее высокий уровень и качество жизни продемонстрирован современными конституционно-монархическими режимами Западной Европы – Швеции, Норвегии, Дании, Нидерландов, Испании, Великого княжества Монако.  В последние годы в России  стало публично известным и то обстоятельство, что в конституционно-монархических государствах властная роль монарха является не только решающей, но и определяющей в принятии или же, напротив, непринятии законоуложений этих стран. Таким образом,  христианско-монархический тренд в обеспечении  дальнейшего развития политической системы России, представляется нам  обусловленным  и продиктованным, в первую очередь, внешними по отношению к сегодняшней республиканской демократической России обстоятельствами: чем сильнее давление, тем интенсивнее монархизация.

     В Заключении монографии говорится о том, что современный путь  оберегающей самоорганизации человеческой популяции – это альянс трех сверхдержав (США-Россия-Китай), названый нами неоконсервативным  по своей духовно-идеологической сущности. По авторскому мнению, эта самоорганизация происходит на политической государственнической основе, т.е. властно – осознанно и волимо – с целью управления процессом глобализции без войны всех со всеми.  Именно неоконсерватизм в духовно-идеологическом плане противостоит современному  либертарианству, которое реализуется в эгоистической деятельности транснациональных корпораций (ТНК). Деятельность ТНК, направленная в условиях глобализации, прежде всего, на получение  корпоративных прибылей без учета каких бы то ни было национальных интересов,  ведет к разрушению основ государственности и традиционной культуры, к «размыванию» геополитической идентичности народов. Взамен предлагается лишь идея безудержного потребительства и насаждение в планетарном масштабе консьюмеризма (страсти к приобретательству).  Сегодняшний планетарный кризис – это лишь скромное предостережение человечеству, урок о недопустимости либертарианско-потребительского образа жизни в условиях  практически глобальной связи всех людей планеты.

            Примечательно то, что ускользнуло и продолжает с необъяснимой настойчивостью ускользать от  внимания как российских, так и западных обозревателей.  Речь идет о  публично заявленном  еще в июле 2007 года  тогдашним главой российского государства В.В.Путиным требовании: «добиться того, чтобы и в США, и в России отношение к российско-американским контактам и связям на всех уровнях и по всем направлениям были доведены до такого уровня национального консенсуса, когда большинство граждан (США и России – А.М.) понимают их важность не только для двусторонних отношений, но и для решения глобальных проблем».Данное публичное заявление было сделано в ходе встречи участников-членов рабочей группы «Россия-США. Взгляд в будущее» - группы, созданной по предложению именно В.В.Путина в момент  его встречи 26 апреля 2007 с Г.Киссинджером.  Именно эта открытая политическая декларация высшего политического руководства и позволила нам и нацелила нас на публичное предъявление авторской версии существования  и активной деятельности неоконсервативного альянса.

              Полагаем, что это обстоятельство в немалой степени объясняет и наше намерение довести авторскую точку зрения до  русского сегмента американской общественности.