Синцитий в биологии есть особая живая кооперационно-клеточная конструкция. В отличие от множества одиночных клеток, помещенных в питательную среду и образующих, например, типичную колонию микроорганизмов, с одной стороны, а также, с другой, от многоклеточной, но единообразной ткани, синцитий являет собой особое, только внешне подобное ткани образование, проявляющее удивительную способность к выживанию. Примером, известным еще из школьного курса биологии, является колония вольвокса – структуры, сохранившей способность для клеток, её составляющих, жить и действовать как сугубо индивидуально, так и сообща - организменно. Эта древнейшая биологическая структура (конечно же, в режиме относительного подобия) воспроизводится, например, в качестве некой основы жизнедеятельности особого образования, которое являет собой одновременно и орган, и ткань, такого, как головной мозг. Именно эта ассоциация возникла у автора по прочтении статьи В.В.Путина « Россия: национальный вопрос» с подзаголовком « Самоопределение русского народа – это полиэтническая цивилизация, скрепленная русским культурным ядром».
К вопросу о том, почему данный политический опус основного претендента на пост главы российского государства вызвал именно такую, по существу, социобиологическую ассоциацию, наверное, станет ясно только по мере скрупулезного изучения путинской статьи. Отметим вначале некое ведущее обстоятельство: В.В.Путин придает национальному вопросу, судьбе исторической российской государственности фундаментальный характер, констатируя при этом в качестве современного фонового состояния глобальный рост межэтнической и межконфессиональной напряженности в мире. При этом он выдвигает некий едва ли ни абсолютный императив мирового сосуществования человеческих сообществ – не допускать подтачивания и разрушения самого института государственности как, на сегодняшний день, единственного и эффективного института их интеграции. Опасность дезинтегративных процессов в человеческих сообществах В.В.Путин связывает (в плане реализации) с наличием в глобальном мире колоссальных потоков миграции, способных стать «новым великим переселением народов». Он констатирует провал межнациональной политики в Евроатлантике, т.е. в странах наиболее развитых, с точки зрения финансово-экономической и социокультурной политики. Причем, это касается обеих разнонаправленных доктрин, выработанных к сегодняшнему дню наиболее продвинутой частью человеческой популяции – как « плавильного котла ассимиляции», так и « мультикультурализма, который отрицает интеграцию через ассимиляцию». В условиях этого провала еврократы-цивилизаторы начинают вести речь о необходимости « принуждения к ассимиляции» – «на фоне «закрытости» и резкого ужесточения миграционных режимов». Словом, российский премьер обеспокоен, как он сам выражается, « кризисом самой модели «национального государства» – государства, исторически строившегося исключительно на основе этнической идентичности». И далее с отрадой отмечает принципиальное отличие ситуации с российской государственностью от ведущего на сегодняшний день, по преимуществу, европейского и североамериканского тренда. Дело в том, что Россия исторически никогда не была ни этническим европейским государством, ни американским «плавильным котлом», а возникла и развивалась как полиэтническая государственная общность, как государство многонациональное. Историческую российскую государственность В.В.Путин обозначает как « уникальную цивилизацию», при этом отмечая, что « стержнем, скрепляющей тканью этой уникальной цивилизации» является «русский народ, русская культура». Рассуждая об уникальности опыта российского государственного развития, В.В.Путин определяет его некой формулой единства: « Мы многонациональное общество, но мы единый народ». Такому обществу крайне опасны « бациллы национализма», способные быстро разрушить российское « единство в многообразии». Примечательно, что в своих умозрениях по поводу уникальной жизнеспособности русской государственности В.В.Путин может показаться удивительным идеалистом: сохранение государственности после русской смуты он связывает со спасительной « нравственной волей народа», а в целом, принцип российской общности видится ему не только в соблюдении взаимных обязательств, но и в нахождении общих ценностей, т.к., по мнению Путина, « нельзя насильно заставить быть вместе и нельзя заставить жить вместе по расчету, на основе взвешивания выгод и затрат».
Что же это за «другой культурный код», определяющий, по мнению премьера, уникальность российской идентичности? Из сказанного В.В.Путиным следует, что это – код любви, код бережности как код государствообразующего русского народа, по собственной логике премьера, народа, несущего религиозно-нравственное христианское начало – словом, «народа-богоносца». В.В.Путин так это не обозначает, но приводимые им в тексте статьи две цитаты из Василия Ключевского и Ивана Ильина позволяют понять мысль премьера именно так. Как иначе, позвольте спросить, следует понимать вот такую, например, путинскую дефиницию: Русский народ является государствообразующим - по факту существования России. Великая миссия русских – объединять, скреплять цивилизацию», например , «всемирной отзывчивостью» по определению Достоевского, которого тоже упоминает В.В.Путин? Но этим путинские рассуждения не исчерпываются: вослед за рассуждениями идеалистского свойства (о великой миссии народа, несущего христианскую любовь и нравственность) следует удивительное суждение вполне в духе социобиологии (одним из отцов-основателей которой является всемирно известный нобелиат Конрад Лоренц): о скрепляющей всех русских - армян, азербайжданцев, немцев, татар - « в такой тип государства-цивилизации, где нет «нацменов», а принцип распознания «свой-чужой» определяется общей культурой и общими ценностями. Этот русский код « надо питать, укреплять и беречь». Что это, как ни охранительство, т.е. консерватизм? И ни по этой ли причине возглавляемая В.В.Путиным авангардная партия «Единая Россия» еще в конце 2010 года провозгласила российский консерватизм своей идеологией? Партия, пусть и авангардная, но не государство, в конституции которого нет места никакой из известных идеологий. Но вот, перед нами новый путинский императив: « Государство обязано и имеет право и свои усилия, и свои ресурсы направлять на … формирование мировоззрения, скрепляющего нацию». Как известно, идеология есть ядро мировоззрения. Стало быть, фактически закрепляя за государством право и обязанность формирования национального мировоззрения, В.В.Путин юридически весьма корректно и деликатно закрепляет, в свою очередь, и за российской государственностью право и обязанность формирования идеологии. Что это, попрание одной из основ российской конституции? Полагаем, нет: речь, скорее, идет о более сложном, а не простом и прямолинейном привитии идеологии российской политической системе – системе общественной. Ведь политическая система общества шире государственной и включает последнюю в качестве одной из ведущих подсистем. А у общество может быть и собственное мировоззрение, и выражающая его – это мировоззрение – идеология. Однако, является ли эта идеология классической консервативной, если и коль скоро, буквально в следующих строках свой статьи В.В.Путин говорит о необходимости обретения Россией « стратегии национальной политики, основанной на гражданском патриотизме». И заявляет тут же: « Любой человек, живущий в нашей стране, не должен забывать о своей вере и этнической принадлежности. Но он должен, прежде всего, быть гражданином России… Никто не имеет права ставить национальные и религиозные особенности выше законов государства». Стало быть, В.В.Путин – безусловный ревнитель и поборник цивилизованной демократической государственности? Государственности, обеспечивающей своим гражданам отсутствие долженствования забыть о своей вере и своих этнических корнях (т.е. свободу), но обязывающей выполнять свой гражданский долг, и следовательно, особая российская государственность есть государственность цивилизованная (в том смысле, что она цивилистическая), имеющая своим приматом гражданственность, а не религиозность и не этнонационализм. Путинский императив – « должен быть, безусловно, сохранен светский характер нашего государства». Продемонстрировав таким образом готовность отпарировать голые, зряшные и облыжные обвинения своих всегдашних оппонентов в авторитаризме, недемократичности, византийстве и воинствующем христианском клерикализме, В.В.Путин переходит к главному разделу своей статьи под названием « Проблема миграции и наш интеграционный проект». Какой проект? Евразийский. И отвечает на вопрос, « не приведет создание Евразийского союза к усилению миграционных потоков». Обосновывает, почему не приведет. В своих доказательственных рассуждениях В.В.Путин касается вопросов социокультурной и правовой адаптации как внутренних, так и внешних мигрантов в России, делая при этом акцент на профилактировании и жестком купировании одной из разновидностей преступной деятельности: « В наших условиях этническая преступность является проблемой не только криминальной, но и проблемой государственной безопасности». Таким образом, премьер фактически заявляет о прекращении, со своей стороны и со стороны правоохранительного, в целом, и спецслужбовского, в частности, сообществ дискуссии по поводу этнической преступности. В том смысле, что она или есть или её нет. По Путину, она наличествует и требует самого жесткого к ней отношения со стороны государства.
В заключительной части своих рассуждений не просто о желательности, а насущной необходимости евразийской интеграционной политики России В.В.Путин постулирует: « Тесная интеграция на постсоветском пространстве – реальная альтернатива неконтролируемым миграционным потокам». Полемизируя с « огромным количеством разного рода гуманитарных, левых активистов на Запад е», признавая тот факт, что « объективные причины массовой миграции – в колоссальном неравенстве в развитии и условиях существования» в разных странах, что « логичным способом, если ни ликвидации, то хотя бы минимизации миграционных потоков было бы сокращение такого неравенства», В.В.Путин, тем не менее, заявляет, что « в глобальном масштабе эта красивая, этически безукоризненная позиция страдает очевидным утопизмом». Словом, в глобальном плане сии мероприятия – утопия. Но тут же замечает: « Однако нет никаких объективных препятствий для того, чтобы реализовать эту логику у нас, на нашем историческом пространстве». То есть, на пространстве Евразии. Стало быть, мы, Россия, в евразийском масштабе – можем справиться с миграционным цунами, а вы – критикующие российскую интеграционную политику на постсоветском евразийском пространстве – нет. Уже нет, еще нет, - словом, вообще нет! Почему, спрашивается? Да потому, что не подготовлены и не владеете адекватным российским инструментарием. В.В.Путин в стиле И.А.Ильина (« Наши задачи»)заявляет: « Задачи евразийской интеграции – это ключевой инструмент, благодаря которому можно ввести миграционные потоки в нормальное русло». И заключает в конце своей статьи: « Мы будем укреплять наше «историческое государство», доставшееся нам от предков. Государство-цивилизацию, которое способно органично решать задачу интеграции различных этносов и конфессий».
Словом, сегодняшней глобальной мировой турбулентности (в том числе, и миграционного генеза) Россия предстает гигантским островом стабильности, располагающим в своем арсенале необходимым и достаточным инструментарием для стабильного и поступательного развития, являя пример истинной цивилизационности – нерушимой и неподвластной глобальным вызовам современного мира. И всё же возникает вопрос, откуда у путинской России такая уверенность в себе и в своей мессианской мироспасительной функции? Наша версия, напомним, такова: с самого своего зарождения Россия обладает уникальным потенциалом социобилогического свойства – евразийским. Это, во-первых. Во-вторых, избавившись от либертарианских утопий как левого, так и правого свойства, российско-евразийская государственность на наших глазах обретает сущностно неокосервативную идеологическую направленность, позволяющую ей избежать как поглощения со стороны либертарианского транснационального шизо-капитализма (шизомадии, по Ж.Делезу), так и искушения зацикливания на самодостаточном анклавировании (цикломадии). С возможностью выхода на властное взаимодействие с тоже достаточно уникальной государственностью («плавильного котла») США, с одной стороны, и особой государственностью вечно конфуцианского Китая, с другой. То есть, речь, в который раз, идет об обозначенном нами годами ранее т.н. неконсервативном альянсе. Симптоматичным событием, в этой связи, является состоявшийся несколькими днями раньше выхода путинской статьи сугубо частный визит в Россию Генри Киссинджера – политика мирового масштаба, заявившего в ходе встречи с российским премьером о том, что он, Киссинджер, многому научился у Путина. Киссинджер готов объявить себя чуть ли ни учеником Путина, а российская и зарубежная оппозиция путинскому режиму по-прежнему пытается учить и критиковать российского лидера. Во истину, если и есть глобальная турбулентность, то проявляется она в головах миллионов и миллионов «неугомонных». А синцитиальная русско-российско-евразийская государственно-интеграционная живая конструкция выглядит аналоговой конструкции головного мозга – всемирного.