Вечером 4 декабря лидеры «Единой России» В.В. Путин и Д.А.Медведев произнесли каждый по отдельности то сущностное, что отражает ситуацию, сложившуюся на выборах в нижнюю палату Федерального Собрания РФ и в ряд региональных парламентов. Президент, и это симптоматично, два раза подряд сказал о «демократии в действии», тогда как Премьер, отметив, что выборы отражают реальную расстановку сил в обществе, заявил о том, что достигнутые результаты позволяют реализовать стратегию «стабильного развития страны».
Что означает применительно к России, в данном случае, наличие действующей демократической системы власти и управления, т.е. демократической политики? И как эта система сможет адекватно обеспечить стабильное развитие страны? Определимся в дефинициях: примем едва ли ни аксиоматичное определение демократии как политической системы, обеспечивающей заказ общества на управление самим собой в своих собственных интересах. Таким образом, сегодняшняя демократия есть система выявления интересов огосударствленной популяции и обеспечивающий эту систему властно-управленческий аппарат. Словом, в основе – интерес, тогда как способ обеспечения последнего – властная самоорганизация и самореализация.
Но, похоже, у современной российской политической системы, организованной по-демократически, существует свой патогномоничный, как выразились бы врачи, отличительный признак, некий симптом. По существу, а не по форме, российская демократия являет собой систему, напоминающую более конституционную нединастийную монархию, причем, по преимуществу, православно-христианского духовного содержания. За эту-то особость она и подвергается постоянной критике со стороны как право-, так и по преимуществу, леволиберальных оппонентов. Между тем, на сегодняшний день хорошо известно, что европейские государства с наиболее высоким и уровнем и качеством жизни являются по форме правления именно конституционно-монархическими. Тогда как российская политическая система монархической, пусть даже в конституционной её форме, на сегодняшний день строго юридически не является. Россия юридико-технически действует в демократическом режиме.
Провозглашая себя, вослед незабвенному В.С.Черномырдину, наследником П.А.Столыпина, В.В.Путин как юрист и ревнитель государственной безопасности, полагаю, отчетливо сознает, что неудачи столыпинских реформ во многом были определены не только, якобы, слабоволием тогдашней монархической системы (и не столько ею), сколько отсутствием и остро желаемого Столыпиным конституционно-монархического, по сути своей, большинства в тогдашнем новорожденном российском парламенте, в тогдашней Государственной Думе. Нынешние петербургские правители в своем триединстве (Путин – Медведев - Св. Патриарх Кирилл), по существу, полагаю, выстроили некий системный политический аналог того властного проекта, который был так необходим премьеру-реформатору Столыпину, и вполне последовательно его реализуют.
«Единая Россия» сохранила, пусть и не конституционное, но всё же абсолютное большинство в Государственной Думе, и подвластна санкт-петербургскому триумвирату. Триумвирату, потому что незадолго до голосования Святейший Патриарх Кирилл призвал к единству духа сограждан, тем самым прямо обозначив свои выборные чаяния и предпочтения. Таким образом, в федеральной своей части реализация путинской евразийской интеграционной стратегии до 2020 года представляется в партийно-политическом плане обеспеченной.
Теперь обратимся к результатам выборов в Санкт-Петербурге, выборов в Законодательное Собрание данного субъекта федерации. Продолжаю настаивать на том, что Санкт-Петербург обладает свойствами некий модельности: то, что происходит здесь, имеет высокие шансы распространиться в ближайшей обозримой перспективе на всю федерацию. Что же особенного произошло здесь? Показатель политического влияния региональной структуры правящей партии знаково снизился, отличаясь от общего федерального чуть ли ни на 15 процентов. Возросло влияние левых, прежде всего, за счет «Справедливой России». И если бы в выборный процесс не удалось войти либерально-консервативному на сегодняшний день Г.А.Явлинскому, левоцентристское доминирование в модельном регионе с отчетливой вероятностью могло бы реализоваться. Этого не произошло. По информации, полученной автором этой статьи в самый разгар предвыборной кампании, Явлинский в случае весьма вероятного непрохождения «Яблоком» даже пятипроцентного барьера, обещал своим петербургским избирателям реализовать свой потенциал в качестве ни много ни мало заместителя председателя нового избранного петербургского парламента.
Что сие может означать? Без малого четвертьвековой опыт отслеживания развития региональной и федеральной политики позволяет автору предполагать с высокой степенью вероятности, что сценарий нового продвижения во власть Явлинского сотоварищи был, как минимум, согласован с высшим политическим руководством страны и реализован под чутким и неустанным попечением В.Ю.Суркова. Всё, похоже, было просчитано до нюансов. Но что особенно примечательно, и пока ускользает от внимания наблюдающих аналитиков, так это удивительное поведение электората Явлинского в Санкт-Петербурге. Обращает на себя внимание вот что: голоса петербуржцев, отданные «Яблоку», в Петербурге превышали на несколько процентов те, которые были отданы в нашем городе за федеральный список этой же партии. А значит, петербургский электорат «Яблока», а точнее, лично Явлинского, повел себя, как выражаются юристы, вполне осознанно и волимо, обеспечивая, прежде всего и почти исключительно, задачу передислокации своего лидера именно в Санкт-Петербург. В свою очередь это свидетельствует и о том, что «Яблоко» на сегодняшний день, как минимум, в части петербургской его организационной структуры (Регионального отделения) и массы избирателей являют собой высокоорганизованную компактную и, очевидно, в настоящем и будущем влиятельную политическую силу. Преодоление на федеральном уровне трехпроцентного барьера позволяет «Яблоку» получить государственное софинансирование своей деятельности. Это, в свою очередь, означает, что в следующем избирательном цикле «Яблоко» может обоснованно рассчитывать на присутствие и в федеральном парламенте.
Из открытых и опубликованных источников уже достаточно давно известно, что Явлинский является ревностным православным воцерковленным христианином, не желающим, впрочем, открыто афишировать свою религиозность. Это интересный факт, если рассматривать его вкупе с мало замеченными наблюдателями высказываниями Явлинского в ходе федеральных дебатов, касательно его приверженности постсоветской евразийской интеграции, пусть и с более акцентным европейским трендом, что, по всей вероятности призвано споспешествовать реализации плана уже еврроссийской интеграции. Это, во-первых. Во-вторых, Явлинский не просто приветствовал обозначенные интеграционные процессы, но и обосновывал их витальной необходимостью, в условиях продолжающегося глобального кризиса, обеспечить России и всем участникам евразийской интеграции некую рыночную самодостаточность. И наконец, в третьих, контент-анализ публичных выступлений Явлинского позволяет выделить в качестве знаковых слова о неком «уважении». Все вышеперечисленные «симптомы» вполне резонансны путинским чаяниям и могут свидетельствовать о весьма вероятной скоординированности стратегических усилий обоих политиков.
Полагаю, существует и еще одно едва ли ни ведущее обстоятельство. Дело в том, что партийно-политическая система России в последние годы, по сути, развивалась следующим образом: на леволиберальном фланге присутствовали две партии – «Справедливая Россия» и КПРФ - более молодая и более зрелая; аналогично, на праволиберальном фланге также присутствовала пара партий – более зрелая ЛДПР и более молодая – «Правое дело», правопреемница СПС, в центре – консервативная «Единая Россия» как некий балансир с правом решающего голоса, в гордом одиночестве. Теперь, полагаю, консервативная правящая партия обретает спарринг-партнера в лице обозначившего себя как политическое образование либерально-консервативного толка «Яблока». В целом же партийно-политическая система России обретает идеологический смысл. И смысл этот (идеологически) неоконсервативный. Согласно действующей российской конституции, государство наше объявлено внеидеологическим, тогда как партийно-политическая составляющая российской формы государственности не только вправе, но и обязана обладать идеологическим стержнем-содержанием. Для чего это необходимо? Полагаю, для обеспечения резонансности стратегии альянсных неоконсерваторов - США, России и Китая, - реализующей троедержавное гарантирование сохранения государственного, по природе своей, контроля за течением процесса глобализации в современном мире. Неоконсерватизм, сдерживающий неолиберализм. Институт государственности, сдерживающий безумные аппетиты транснационального капитала.
Всё изложенное, безусловно, является отражением сугубо авторских взглядов на участие России в современном политико-идеологическом обеспечении доброкачественности течения мирового процесса глобализации. Подробнее об этом участии – на авторском сайте в материалах, касающихся авторских разработок в области неоконсервативной альянсной идеологии, гарантирующей сохранение государственности как таковой.