В предыдущей статье автор затронул вопрос об актуальности противостояния, если не двух идеологий, то уж точно идеологем неолиберализма и неоконсерватизма. Первая исступленно воспевает некий дух свободы, якобы, имманентно присущий как человеческому индивиду, так и человеческой популяции, в целом, причем независимо от т.н. высших сил. А второй, признавая человека (и человечество соответственно) созданием Божьим, и саму свободу человеческую понимает как Божий дар свыше, не только как способность различать между собой добро и зло в грешном и бренном мире, но и как возможность выбирать добро, а не зло. Первый – антропоцентричен и сугубо научен, а значит, математичен, а второй не только не отрицает Божественное происхождение человека, но и науку признает Богоданным знанием, дарованным человеку для его же вящей пользы. Первый выступает за полную сексуальную свободу, не ограниченную ни религиозными по существу моральными предписаниями, ни нравственной этикой, второй – за сохранение и обережение этих опять-таки Богоданных религиозных предписаний и этических норм. Первый – против семьи в традиционном её понимании, второй – за. Первый – против государства как самого института, ограничивающего общечеловеческое сожитие, второй – за государственность. Первый – против полицейской психиатрии и за свободную психологию (в том числа, разуиеется, и за один из её современных разделов - за зоопсихологию), второй – за психиатрию в составе медицины – медицины, скорее, милосердной («поповское слово»), нежели гуманной, т.е. просто человеческой.
Основоположник политической философии неоконсерватизма Лео Штраус по существу проповедовал возврат (употребляя это слово по-арамейски) к религиозным истинам, причем, как к истинам религиозной (политеистической) древней философии, так и к истине Единого Бога Творца, содержащейся в традиции уже монотеистической - библейской, евангельской и коранической.
Пропасть усматривается и в подходе к истории человечества: неоконсерваторы придерживаются т.н. историзма как трепетного и требовательного отношения к фактам, тогда как неолибералы - за историцизм как использование истории в интересах т.н. свободного развития человеческих существ, подобно тому, как классик марксизма относился к нравственности: « Коммунистическая нравственность - это такая нравственность, которая служит делу…». По существу, делу революционному, как в известном лозунге: « Добьемся мы освобожденья своею собственной рукой». Разумеется, это не все различия в критериях подхода к вопросам жития человека и человечества, свойственные неолибералам и неоконсерваторам, не все, но основные – словом, «разворот» от веры в Божественное, с одной стороны и «возврат», с другой.
Меж тем, автору представляется наиболее значимым и интересным то, как в неоконсерватизме сам его основоположник Лео Штраус рассматривает вопрос не столько сочетаемости религиозных политеистических традиций античного мира с религиозными ценностями т.н. арамических (монотеистических) религий, сколько конкретные линии этого сочетания в противостоянии. Именно так, а не гегелевского диалектического единства и борьбы двух противоположностей. Гегелевская диалектика, как писал великий Жиль Мишель Делёз, шизомадична как в своем авторстве, так и по сути своей.
Наиболее ярким, а оттого ясным примером такого сочетания в противостоянии автор считает едва ли ни самую высокую ценность античности – благородство и непреложную добродетель Богобоязненности в монотеистичской традиции, наиболее отчетливо обозначенную в христианстве – смирение. Как благородство сочетаемо в человеке со смирением? А разве не благороден лишь тот, кто смиряет себя, дабы поступать именно так? Смиряет и гордыню, и менее значительные страсти: всяческие «страстишки». Но ведь благородство было свойственно и многим неверующим советским людям. Тогда, быть может, оно проистекало от «веры в человека», от некой новой, якобы, антропоцентрической «религиозности»? Или же это некая инерция христианской традиции? Инерция традиции и позволила России, полагаем, возвратиться к вере в Бога. В отсутствии традиций нет и инерции оных. Другие (т.н. нетрадиционные ценности) не обладают этим инерционным свойством – свойством возврата. Разврата – да, возврата – нет. Беспамятные не возвращаются, даже сохраняя присутствие остаточного интеллекта, эмоций и воли, т.е. триединой психики. Дело в другом, а именно: возврат – это возворот, возвращение, а разврат – это разворот от чего-то и кого-то, от Бога, в самой значимой частности. Развращение – это разворачивание. Помните, стихотворный девиз « лучшего, талантливейшего поэта нашей советской эпохи», по И.В.Сталину? Помните этот призыв: « Разворачивайтесь в марше…Клячу историю загоним…»? Маяковский действительно таков, как о нем сказал генералиссимус: самый лучший и самый талантливый поэт эпохи советского Богоборчества как Богоотступничества, разврата – разворота от себя как любимого чада Божьего к «себе любимому» (преимущественно и почти исключительно). Поистине, « поэт в России больше, чем поэт»: всё сказано в « Левом марше» - и о левизне (а значит, и о правизне), и об истории, которую нужно загнать (до смерти?), а главное, о развороте-разврате.
Лео Штраус назвал это антропоцентризмом. Эгоцентризм, синонимичный антропоцентризму, свойственен детям и подросткам, и называется инфантилизмом. Так считает крупнейший отечественный (признанный и мировым профессиональным научным сообществом) психолог-педагог Д.И.Фельдштейн. Что же это за «замерший инфантилизм» как ни «раннее слабоумие» («dementia praecox»), позднее названное шизофренией? Инфантилизм, впрочем, как мы уже отмечали в предыдущей статье, свойственен обоим основным психотипам человека – и шизотимикам, и циклотимикам.
Как действует не бунтовщичество, а именно революционность? Полагаем, так: виктимные (провоцирующие, в частности, на агрессию) шизоиды «заводят» циклоидов, и вместе они выступают против власти. На какой почве развивается это «единство и борьба двух противоположностей», по Гегелю? На почве не инфантильности (некой детскости), а инфантилизма. Отличие инфантилизма от инфантильности подобно отличию исламизма от ислама: инфантилизм несет заряд внутренней агрессии – агрессии по отношению к власти. Эта агрессия сущностно такая же, как агрессия психически неуравновешенного и уже достаточно сильного физически подростка в адрес своего отца. Добродетельная власть скорее внешне строга при глубинной любви и добродушии. Свобода от этой власти – освобождение от неё (без отказа наичаще от её, власти, ресурса) и есть цель подростка: освобождение от власти с целью обладания ею в рамках желаемого. Ж.Делёз назвал шизомадию «властью желаний». Очень точно! Подробное описание этого процесса как противостояния сущностно патерналистской (отеческой) власти и его печального исхода – не входит в задачу автора данной статьи на сегодня. Важно, полагаем, отметить лишь одно ведущее обстоятельство: описанный дебютный этап революционного процесса уже несет в себе характерный образ «власти желания», бесконечности как безвозвратности. Отсюда известный девиз: « Есть у революции начало, нет у революции конца».
Неолиберализм как идеология власти еврократии (Евросоюз) предстает в образе «мягкой силы». Не нежной и доброй родительской по отношению к детям (инфантам) – силы патерналистской, сущностно отцовской, а некой женственной по своей природе и манерности – силы фемино-матронной, поведенческой основой которой является уговаривание и деньги. А ведь уболтать и подкупить – это излюбленный прием искусителя-обольстителя, а не истинно любящего родителя. Но именно он оказывается весьма действенным по отношению как к шизоидам (включая параноиков), так и к т.н. гипотимным циклоидам (« нетвердым искровцам»). Представители именно этих обоих психотипов и ведутся на такое властное понуждение, а также - вынуждение и принуждение. Проблема здесь возникает, пусть и со временем, с т.н. гипертимными циклоидами (« твердыми искровцами», « настоящими буйными», по В.С.Высоцкому) и представителями т.н. третьего психотипа (и шизоиды, и циклоиды одновременно, но и не шизоиды, и не циклоиды). Именно эти поклонники и ревнители определенности, ненавидящие всякую неопределенность (правда, не лишенные при этом зачастую некой патологической лживости и лицедейского юродства), и приостанавливают со временем и на время революционный процесс.
Возврат к Богу как к Отцу при неолиберальном попечении этому процессу со всей очевидностью невозможен: шизоиды и гипотимные циклоиды так или иначе усиливают своё представительство в популяции, а «вторая группа детского сада» - циклоиды-гипертимы и юродствующие актеры изнемогают с каждой революционной атакой. Итог? Дегенерация: доминировать начинает психастения как некая раздражительная слабость.
Как отсрочить неминуемый Апокалипсис, как? Политикой на основе неоконсерватизма как властного возврата на путь истинный. « Мы успели - в гости к Богу не бывает опозданий», - пел некогда В.С.Высоцкий, напоминая тогда еще советским гражданам о том, что Бог – вне времени, время – для людей. И люди обладают властью над временем, как и время над ними властно. Это хорошо известно врачам-психиатрам, знающим из специальной литературы и из практики наблюдений за пациентами, как в отдельных случаях у последних изменяется ощущении времени, и они, пациенты, не в состоянии «самовластно» (в том смысле, что самостоятельно, т.е. без обращения к врачам как сородичам за помощью) ничего с этим ощущением поделать. А обращение – это уже акт властной воли, впрочем, как и акт помощи. Властное есть всегда обоюдное между субъектом и объектом: субъект ведет - объект ведется. И это при том, что в одном психофизическом состоянии время неумолимо властвует над человеком, заставляя ощущать его неадекватно, а в другом состоянии человек в ощущении времени вполне адекватен. Ускорение т.н. времени физиологической минуты или замедление – не столь важно. В любострастном порыве в молодости, по ощущению всех трех психотипов, время замедляется, тогда как с возрастом течение времени ускоряется. Разве не так?
Теперь вернемся к тезису « Бог – вне времени, и над Богом, в отличие от людей, время не властно». Где же сочетаются в противостоянии, а не в диалектическом, гегелевском двуединстве противоположностей, неумолимое течение времени и безвременье? Где встречаются и сосуществуют т.н. старая (дохристианская) эра как время прежнего бытия и новая эра (христианства)? «В гостях у Бога», там, где Господь присутствует среди нас.
Картина, искусствоведческое по форме и политологическое по сути, описание которой дано автором в предыдущей своей статье («Неоклассицизм и неоконсерватизм»), являет собой образ неоконсерватизма как сочетания в противостоянии античности и христианства. У кого « В гостях» (таково название картины) находятся изображенные на ней? У просвещенного мецената и одновременно христианина или у Бога? В мирском понимании (еще во времени) - у мецената-христианина, а в Божественном (вневременном, христианском)? Полагаем, на картине представлено некое средостение времен - времен, так или иначе, но Божественных. Развернуться с этой «орбиты бытия» (разврат-разворот) и означает попасть во власть времени – власть антропоцентризма, в полную и непреложную власть Князя мира Сего. Обратное подобно тому, как основной вопрос философии есть вопрос отношения материализма и идеализма, который имеет смысл исключительно в рамках этого основного вопроса. Вопрос выбора человеком, свободным от рождения, пути служения Богу или же Дьяволу, есть основной вопрос человеческого бытия или же небытия, имеющий силу в рамках самого бытия: « Быть или не быть – вот в чем вопрос» (по В.Шекспиру). Быть значит жить, а не слыть живущим. Истинная жизнь человека или её симулякр (по Бодрияру) – вот где «Да-да, нет-нет, остальное - от лукавого».
Почему наступают т.н. последние времена? Мир глобален и разделен сегодня по основному критерию: на верующих в Божественную волю и неверующих. Главное волевое, т.е. властное (политическое) противостояние сегодня происходит на идейной основе – между неолиберализмом и неоконсерватизмом. Это пока не очевидно очень и очень многим и, быть может, Слава Богу! Это разделение, здесь не может быть сочетаемого противостояния. Впрочем, здесь нет и гегелевского единства и борьбы двух противоположностей. Нет места и изначальному «равнодушному добродушию», периодически превращающемуся в бунт – бессмысленный и беспощадный. Речь здесь не идет о поведении всех трех типов психофизических реакций, опять-таки трех конституциональных психотипов людей - людей как « биосоциальных существ особого (творческого) рода». Так определяют человека авторы учебников по обществознанию для российских школьников – современных учеников. Верующие в Божественную волю, вне зависимости от своего психотипа – по одну сторону, неверующие, опять-таки в тройственном психотипическом разнообразии - по другую сторону. Сколь долго сможет продлиться во времени – до Апокалипсиса - это противостояние, никому из нас, смертных, знать не дано.
Полагаю, однако, что исключительная ответственность за продление или же ускорение этого срока ложится на тех, кто от рождения наделен Создателем особыми качествами: речь о людях т.н. третьего типа - и шизоидов, и циклоидов, и в то же время – и не шизоидов, и не циклоидов. Ни «творцы» (шизоиды), ни «управленцы» (циклоиды), потенциально не столь гордынно греховны. Именно люди третьего (властного) типа определят мирское содержание хода т.н. последних времен. Это их преимущественная и почти исключительная ответственность. Слава Богу, во главе России – властный человек, верующий человек, православный христианин. Сугубо политологически оправдано заявлять о России как об основной и главной подвижнице мировой неоконсервативной политики в противостоянии политике неолиберальной. Но для нас, русских православных христиан это означает одно: В.В.Путин оберегает нашу Веру. Еще раз напомним читателям о том, что весной 2012 году (президентские выборы в России) к автору этой статьи обратился шеф-редактор крупнейшего в Японии (и в мире) Информационного агентства « Киодо-Цусим» со следующим вопросом: « Ощущает ли Путин в себе Православную миссию?». Это был единственный вопрос, который интересовал маститого журналиста, как явствует из опубликованного затем текста часового интервью. И ответ был дан однозначно утвердительный. Автор так видел В.В.Путина задолго до его появления на высшем политическом посту: и верующим, и властным. Именно в этом – существо подзабытого с 2000 года российского проекта « Надежда» . Надежда остается, и Слава Богу! И Боже, упаси её потерять.
Помнится, как-то уже в пенсионерскую пору Б.Н.Ельцин так прочувственно, с гневной слезой в голосе протянул: «Я дал Вам президента совестлИвого!». Так, с ударением на протяженное «и», - словом, в его, Ельцина, актерской манере. Гордынное заявление? Да, но ведь и смиренное в то же время: ведь разглядел преемника и именно ему, Путину, передал власть. И сделал это в присутствии Патриарха перед Образом Божьим. Дань традиции? Новое на основе и в главном соответствии с традицией? Что это, как ни неоконсервативное (в сегодняшнем реальном глобалистском мире) властное действие? Кому ведомо, как это происходило и произошло, знают об одном ведущем обстоятельстве, а именно: светский владыка России в ту пору вернулся к Православной вере, и без этого «возврата» не обрела бы Русская земля совестливого главу-Господаря. Как чувствую, так и излагаю.