Программа ’Алексей Мусаков: ‘Политология - это:’
ТРК ‘Петербург’ - Ленинградская областная телекомпания
02.05.2002
Юрий Николаев: Добрый вечер, уважаемые телезрители! В эфире программа ‘Политология’ с постоянным экспертом Алексеем Мусаковым. Алексей Николаевич, в Москве на прошлой неделе состоялись сразу две международные научно-практические конференции, посвященные, в сущности, одной теме: Веймарской встрече президента Путина и канцлера Шредера. Скажите, пожалуйста, чем обусловлена такая плотность научных поисков в этом направлении?
Алексей Мусаков: Прежде всего, наверное, тем, что в Веймаре состоялся гражданский, как мы уже говорили, форум европейских государств - России и Германии - под патронатом глав государств - Путина и Шредера. Состоялся диалог двух гражданских обществ, в котором участвовали деятели культуры, деятели науки, но лидировали - политики (все-таки Горбачев, о котором мы много рассказывали - политик) и оценивали, экспертировали политиков - тоже политики.
В Москве действительно прошли две конференции: двадцать пятого апреля под эгидой Московского Государственного университета - одна, двадцать шестого апреля под эгидой Российской Академии наук, Института Европы - вторая. И в обеих конференциях принимал самое активное участие человек, о котором мы много рассказывали в наших программах, по-питерски восстанавливая в отношении него справедливость - Александр Глебович Рар, немецкий историк и политолог русского православного происхождения. Именно он - я могу свидетельствовать - был основной, ключевой фигурой на этих двух конференциях. Представители разных научных школ - политологи, историки, дипломаты (и практикующие, и входящие ныне в профессорско-преподавательский состав ученые) - все интересовались только одним: все-таки, что такое Веймар, что такое российко-германский диалог, что такое петербургская, питерская инициация этой встречи, знаменует ли прошедший 8-10 апреля в Веймаре гражданский форум России и Германии некий возврат к стратегическому направлению внешней политики России?
Ю. Н. То есть именно эти вопросы ставили перед собой ученые на прошедших конференциях?
А. М. Да. Сравнивали сегодняшнюю ситуацию с ситуацией после Первой мировой войны, говорили об аналогиях с договоренностями в Рапалло между побежденной Германией и отчасти победившей, отчасти побежденной тогда Россией: пытались найти аналогии и - не находили их в полной мере. Пытались говорить о глобализации и о роли Соединенных Штатов, которую - руководящую и направляющую - никто не отменял. И в то же время - оценивали наши перспективы именно на европейском, романо-германском, прежде всего - именно на германском направлении, и вопрошали о них Александра Глебовича Рара.
Ю. Н. Выстраивается следующая хронология: 8-10 апреля - встреча в Веймаре, 18 - федеральное Послание Президента, и сразу же, по горячим следам - попытка подвести итоги Веймарского ‘Петербургского диалога’. С Вашей точки зрения данная хронология представляет собой связную линию или это случайный набор дат?
А. М. Думаю, не случайный. Я процитирую только две фразы из федерального Послания Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина Федеральному Собранию от 18 апреля сего года: ‘Наша важнейшая цель во внешней политике - это обеспечение стратегической стабильности в мире. Для этого мы участвуем в создании новой системы безопасности, поддерживаем постоянный диалог с США’. И далее: ‘Считаю необходимым сегодня еще раз твердо заявить о наших (российских) приоритетах на европейском направлении’.
Ю. Н. Диалог и приоритеты - это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Или я неправильно понимаю?
А. М. Я думаю, что Вы, Юрий Афанасьевич, понимаете правильно, и те, кто заседал в Москве после Веймара и после федерального Послания Президента понимали это:
Ю. Н. Буквально.
А. М. И, в общем-то, единообразно.
Ю. Н. И эти две международные встречи были призваны эту линию научно подкрепить и обосновать какими-то дополнительными документами.
А. М. Да, прежде всего, документами из истории, в частности, из истории дипломатии. Говорилось там и о трудностях, причем говорилось очень открыто. И на одной, и на второй конференции к Рару обращались как к соотечественнику. Несмотря на то, что он - гражданин Германии, родился и вырос там, он все-таки вырос в русской православной семье.
Ю. Н. И его отец получил российское гражданство:
А. М. И мама.
Ю. Н. Так что он почти что российский гражданин!
А. М. Он всегда будет русским человеком.
Мне понравилось, что на конференциях обо всем говорили очень открыто. Например, говорили о реальных трудностях в рамках приоритета европейского направления в международной политике России. Говорили о трудностях внутри самого европейского сообщества - трудностях построения единой Европы. О трудностях во взаимодействиях с Россией, как это ни парадоксально: не все государства единообразно смотрят на российский приоритет в своей внешней политике. Даже внутри Германии(об этом Рар говорил у нас в студии почти год назад) по-прежнему существуют как минимум две взаимоисключающие тенденции в отношении сближения с Россией.
Ю. Н. А кто преобладает?
А. М. Сегодня преобладает тенденция друзей России.
Ю. Н. Позитивисты, скажем так.
А. М. Поэтому достигнутое хрупкое политическое равновесие нужно оберегать. Отрадно тó, что мы позволили себе еще в октябре 2000 года публично заявить о возможной смене так называемой политической парадигмы (как сейчас модно говорить не нашими, не русскими словами) с англосаксонской на романо-германскую. Еще раз хочу подчеркнуть: после 11 сентября у многих наших сограждан возникло ощущение того, что, возможно, что-то меняется в наших приоритетах, что, возможно, мы теперь с Америкой, под Америкой, при Америке и наш европейский, романо-германский, германский приоритет отходит в сторону. Нет! И в словах, и в делах мы по-прежнему твердо ориентируемся именно на этот приоритет в нашей внешней политике.
Ю. Н. Алексей Николаевич, в прошлой нашей передаче мы с болью констатировали доминанту московского стиля, который позволил людям, организовывавшим и культурную встречу, и встречу Канцлера и Президента, ‘отодвинуть’ Александра Глебовича на второй план, как-то стушевать его роль. Судя по тому, что Вы сказали, на московских встречах ему было воздано должное. Объясните, пожалуйста, что произошло за эти несколько дней? Что изменило ситуацию столь коренным образом?
А. М. Последние годы мы все больше говорили о наших трудностях, о наших плохих чертах; мы долгое время занимались самоуничижением и самобичеванием. Но есть у нас одна замечательная черта: если кого-то с нашей точки зрения незаслуженно обижают (я не очень люблю это слово: обижаются на близких), незаслуженно недооценивают, то находятся люди (и я многих таких людей знаю), которые восстанавливают попранную, как им кажется, справедливость самостоятельно.
Во-первых, Рар в главном, с учетом федерального Послания Президента, текст которого цитировался на обеих конференциях, оказался стратегически прав. После федерального Послания всем стало ясно: у нас в России все-таки первое лицо есть первое лицо.
Ю. Н. Политика всегда персонифицирована.
А. М. Во-вторых: Рар оказался стратегически прав задолго до этого, и все видели его усилия, знали о его усилиях на этом направлении.
В-третьих, хотя и не очень удобно об этом говорить: отношения Рара с представителями высшего истеблишмента нашей страны - не только с Владимиром Владимировичем Путиным лично, но и с его ближайшими соратниками - по имеющейся у меня информации - все улучшаются. Да Александр Глебович и сам этого не скрывает. То есть Веймар не стал:
Ю. Н. Политической могилой для Рара, скажем так.
А. М. Да. Тем более, Вы помните, наверное, последнюю фразу Александра Глебовича Рара, которую мы цитировали в эфире? По имеющейся у меня информации, Михаил Сергеевич Горбачев остался не очень доволен тем, как в нашем регионе:
Ю. Н. Оценили его усилия.
А. М. Оценили его и оценили Рара. Так мне, по крайней мере, передали в Москве: ‘Не очень доволен питерским возвеличиванием Александра Рара’. Тем не менее, должное, мне кажется, очень быстро воздалось Александру Глебовичу.
Он произнес одну фразу, которая, может быть, ускользнула от внимания наблюдателей, а мне представляется существенной: он сказал о том, что будущее - за молодыми политиками, и назвал конкретных людей. Он сказал и другое: ‘Следующий Петербургский диалог пройдет в Петербурге, и я надеюсь, что там будет 40-50 процентов молодых политиков’. Но серьезный политик, политолог, историк не может сделать такое заявление без предшествующего ознакомления с фактурой ситуации. По-видимому, слова Александра Глебовича в очередной раз могут и должны оказаться пророческими и следующий ‘Петербургский диалог’, российско-германский форум гражданских обществ и государств, все-таки, вернется на Родину, в Петербург. У нас все постепенно возвращается на круги своя. Лишь бы эти обновленные круги были лучше прежних!
Ю. Н. Алексей Николаевич, давайте подводить итоги. Две научно-практические конференции, и все, сопутствующее этому:
Итак, каково же значение Веймарской встречи для определения внешней политики России, по крайней мере, на ближайшее время?
А. М. Первое: итоги подвел Президент в послании Федеральному Собранию, обозначив приоритет европейского, романо-германского, а значит, прежде всего, германского направления во внешней политике. И это - самый главный итог веймарской встречи.
Второе: подведение итогов, я думаю, еще не закончено, хотя бы потому, что в середине мая мы с делегацией от парламента Петербурга во главе с Виктором Леонидовичем Евтуховым должны будем посетить Берлин - и Рейхстаг, и другие значимые места… В Берлине, в Обществе внешней политики будет проходить конференция, также посвященная анализу итогов Веймара. Рар будет возглавлять эту конференцию; мы туда приглашены.
Думаю, будут и другие интересные моменты: нам предстоит найти общий язык с германской общественностью. В России - это одно, а в Германии - совсем другое…
Ю. Н. Алексей Николаевич, я понимаю, что вопрос, который я сейчас Вам задам, требует развернутого ответа, может быть, даже целой передачи. У нас нет на это времени. Поэтому - коротко: скажите, пожалуйста, замечают ли США то, как развиваются события, или им все равно, поскольку мы так малы и незначительны, что они могут пренебречь нашим прогерманским курсом?
А. М. Я думаю, нет. Сейчас, в условиях растущих собственных претензий на неоглобализаторскую функцию в мире, игнорировать такую информацию Америка не может. Потому что Россия, стратегически соединенная с Европой - это уже абсолютно реальный противовес гегемонистским, как раньше говорили, претензиям одного государства. И когда сегодня говорят об утрате настойчивости в реализации концепции многополярного мира, я думаю, это неверно: мир реально многополярен. Кому-то хочется иметь монополию на власть в мире. Но, как раньше говорили, это гордыня: монополия на власть в мире может быть только у Господа Бога(я прошу простить меня за такое сравнение - монополии и Промысла Господнего). Действительно, иногда для того чтобы укротить самих себя, свой собственный пыл надо вспомнить о том, что никому: никакому человеку, никакому государству, никакой группе стран - не позволено править миром. История это показала.
Ю. Н. То есть все идет к созданию модели биполярного или многополярного мира:
А. М. Многополярного. Биполярный - и чем он закончился - мы уже видели.
Ю. Н. Многополярного мира на новой основе и с новым участием России.
А. М. Безусловно. Может быть, в чем-то, как ни странно, с лидирующим участием России в создании многополярного мира. Есть лидеры, которые пытаются воссоздать однополярный мир; реально это может привести к воссозданию биполярного мира. А вот Россия как раз, наученная и своей и мировой историей, мне кажется, предлагает иную концепцию - многоцветия, многополярного мира.
Ю. Н. Ну что ж, Алексей Николаевич, будете в Германии - передайте привет Александру Глебовичу Рару. Благодарю Вас за анализ ситуации. Вас, уважаемые зрители, я благодарю за внимание к нашей передаче. До свидания, до новых встреч в эфире!
А. М. До свидания.