Программа ‘Политология - это:’
ТРК ‘Петербург’ - Ленинградская областная телекомпания
06.09.01г. (19.00 - 19.15)
Яна Румянцева: Добрый вечер, уважаемые телезрители! Я рада приветствовать вас в эфире программы, которая называется ‘Политология - это:’. Мой собеседник, которого я рада вам представить, - Алексей Николаевич Мусаков, известный петербургский политолог, прогнозы которого сбываются с пугающей точностью.
Сегодня, как и всегда, его прогнозы актуальны, важны, непредсказуемы и очень-очень интересны, тем более что практика показывает: они сбываются.
Наша первая передача посвящена недавно вышедшей книге Алексея Николаевича, которая называется: ‘Беседы с политологом Мусаковым: приоткрытие тайн’. Книга эта выпущена Санкт-Петербургским Центром регионального развития. Ее презентация прошла в Берлине. Организовывал презентацию личный друг президента Владимира Владимировича Путина известный немецкий политолог Александр Рар, давний знакомый Алексея Николаевича Мусакова. Фрагменты любительской видеозаписи презентации вы сейчас увидите. Алексей Николаевич прокомментирует, как проходила встреча, что на ней было, и, главное, доволен ли он этой поездкой.
Алексей Мусаков: Встреча - давний наш с Александром Раром план. Выход книги был, в какой-то мере, приурочен к этому событию.
Важно не только теоретизировать. Важно предъявлять практические результаты и некие модели. И там, в Берлине, было прямо заявлено (безусловно, в виде версии), что на современном этапе мы имеем дело в России с представителями спецслужбовской властной элиты. В 1998 году мы говорили, что к политической власти в России постепенно приходит - и придет окончательно - элита российских (в прошлом - советских) спецслужб в лице офицеров, прежде всего, Первого Главного управления, Службы внешней разведки.
Я. Р. Алексей Николаевич, именно об этом идет речь в вашей книге, и об этом же вы говорили на презентации?
А. М. Да, потому что, на самом деле, я озвучивал некую собственную версию, которая корреспондировала с положениями книги Александра Рара о происходящем в России в последние годы демократического режима. Никакого удивления эта версия у представителей немецкого политического истеблишмента не вызвала.
Я. Р. Кто был приглашен на презентацию и присутствовал на ней?
А. М. Там было несколько сот человек, не только немцы - были представители и других европейцев, как любит говорить Рар. Были представители законодательной и исполнительной власти Германии. Это событие достаточно широко освещалось в Европе.
Я. Р. Да, я знаю, что даже на ‘Би-би-си’ были отклики, где вас характеризовали как ‘путинского имиджмейкера’…
А. М. Нет, там круче было: там меня называли ‘личным петербургским имиджмейкером Владимира Владимировича Путина’, а в ином варианте - неким ‘питерским тайным советником’ нашего Президента. Но у меня совесть чиста: никогда подобных заявлений я не делал и никогда себя таким человеком не считал. Это домыслы наших западных коллег, в частности, журналистов, которые давно были убеждены, что весь процесс перестройки, постперестройки, демократизации из-под контроля спецслужб не выходил. Поэтому ничего нового для них, на самом деле, на презентации не прозвучало.
Я. Р. Алексей Николаевич, скажите, пожалуйста, довольны ли вы впечатлением, которое произвели на германскую, европейскую собравшуюся на презентации общественность?
А. М. Я доволен тем, что мне удалось продемонстрировать, предъявить представителя нашей новой российской политической, не убоюсь этого слова, элиты. Депутат нашего питерского Законодательного Собрания Виктор Леонидович Евтухов - это человек, который готовился к политической деятельности, и в процессе осуществления этой деятельности учится ‘на марше’ как в свое время наш Президент. Мне представляется, что демонстрация, представление таких молодых политиков в Европе - лучшее доказательство того, что Россия, все-таки, идет нормальным общеевропейским, цивилизационным (кому-то больше нравится слово ‘цивилизованным’) путем. И не надо бояться того обстоятельства, что власть спецслужб в России традиционно была очень высока.
Я. Р. Алексей Николаевич, меня, и наших зрителей, я думаю, тоже, волнует вопрос: почему презентация книги российского политолога состоялась не в России (на Родине), а в Германии? Почему так случилось?
А. М. Дело в том, что эта книга в массовой продаже пока не появилась.
Я. Р. То есть наши зрители не могут пойти купить ее и прочитать?
А. М. Пока нет. Небольшой тираж книги - около тысячи экземпляров - распространяется среди людей, имеющих непосредственное отношение к осуществлению властных политических функций. В публичной продаже эта книга, вернее, ее дополненный вариант, появится, я надеюсь, через несколько месяцев. И тогда у питерской, областной, северо-западной части населения нашей станы будет возможность ознакомиться со всеми положениями этой книги. Ценность ее заключается в том, что в ней предъявлены документы: выдержки из текстов эфиров, целые тексты, фрагменты публикаций, - которые могут документально продемонстрировать то, что мы предъявляли общественности за эти годы. Точны ли оказались эти выкладки, эти прогнозы, корректен ли и максимально возможно объективен ли оказался этот анализ :
Я. Р. Иными словами, может быть, даже гуманно, что вы поберегли пока нашу российскую общественность и опробовали содержание книги в плане восприятия на германской общественности?
А. М. Я больше люблю слово ‘человечность’: это русское слово. Мне кажется, мы не должны стесняться того, что мы русские по культуре, по языку, по образованию, по ментальности, как сейчас модно говорить. Потому что ‘русский’ - это прилагательное, а не существительное.
Да, наверное, человечно, потому что откровения, которые содержатся в этой книге (и которые последуют во втором издании), основанные на документальном материале преимущественно из открытых источников, могли оказать негативное влияние на некие процессы. Если уж предметом моей деятельности является, прежде всего, анализ политический процессов и их прогноз, то я должен чувствовать свою ответственность за последствия, которые могут повлечь за собой преждевременные или некорректные исходящие от меня информационные потоки.
Я. Р. Алексей Николаевич, как вы предполагаете, презентация второй книги будет проходить в России?
А. М. Хотелось бы. Хотелось бы, чтобы она прошла в Питере. Потому что питерский этап в жизни нашей страны, связанный с пребыванием у власти Владимира Владимировича Путина и его ближайших соратников, - это исторически важнейший для Питера этап в преддверии трехсотлетия Санкт-Петербурга, в преддверии, я надеюсь, мощного инвестиционного процесса.
Мы, действительно сегодня - некий локомотив развития страны, потому что у власти - питерский президент, который не скрывает своей приверженности ценностям любимого города, породившего его.
Я. Р. Алексей Николаевич, у меня возник такой вопрос: а вы ли были автором идеи создания этой книги?
А. М. Я всегда предпочитаю говорить в питерской манере - по возможности скромно - о соавторстве. Реально, если я и был автором идеи создания подобного материала, то в самой общей, ‘мечтательной’ форме. А настоящим автором проекта- не только идеи, но и проекта - является вице-президент нашего Санкт-Петербургского Центра регионального развития Александр Антонович Мануев.
Я. Р. Алексей Николаевич, насколько я понимаю, ваша деятельность - деятельность просветительская. Мне кажется, это достаточно тяжелый крест в наше время для любого человека, даже для такого, как вы. Скажите пожалуйста, вы сознательно его на себя берете?
А. М. Крест берут на себя сознательно, осознанно и, как говорят юристы, волимо. Это должно пройти через волю и сознание. Дело в том, что наша эпоха одним социологом, по-моему, тоже питерским, справедливо названа ‘эпохой лжи и обмана’. Недоверие к власти в демократическом режиме наших граждан - фантастическое, что подтверждается очень низкими реальными результатами явки избирателей на выборы, очень незначительным, зачастую, отрывом лидеров от так называемых ‘аутсайдеров’ - побежденных. Это очень тревожный процесс. Из демократии - я в этом глубоко убежден - Россию мировое сообщество больше не выпустит. Процессы демократические имеют свои закономерности, в частности, основанные на социобиологических знаниях. В Москве есть социобиологи, а у нас, в Питере, как бы, дескать, - нет. Но они есть - это наша группа. Поэтому если мы сегодня позволяем себе тревожиться и некий аналог просветительской деятельности, никого не желая этим обидеть: Мы ведь не ‘просвещаем темных’ - мы по возможности освещаем ‘темные места’, призываем думать и предъявляем то, что ведомо нам. Я не знаю, как сегодня назвать эту деятельность, может быть, ‘ознакомительной’. Потому что недоверие можно преодолевать только близостью, приближением к некой информации. И мы пытаемся воздействовать на этот процесс, предлагая версии (а политолог имеет право на версии) развития событий (на основе документов, естественно), которые приближают людей к максимально возможному адекватному пониманию происходящего.
Я. Р. Таким образом, если я правильно понимаю, вы приглашаете к экранам телевизоров всех думающих людей, независимо от их социальной принадлежности, рода деятельности, возраста и иных различий.
А. М. Это так. И очень важно помнить одно обстоятельство: в конце 80-х - начале 90-х годов в России (тогда еще Советском Союзе, но всегда - в России) была высочайшая избирательная активность граждан и огромный интерес к политике, к политикам, к политическим процессам - к своей собственной судьбе. Сейчас этот интерес и качественно поменялся, если можно так выразиться, и количественно изрядно поуменьшился. Так вот, наши эфиры, в частности, я бы хотел посвящать событиям, которые были и остаются значимыми для всех граждан, вне зависимости, как у нас раньше любили говорить, от социально-расовой, этнической принадлежности, половой принадлежности, имущественного ценза. Потому что еще совсем недавно мы были гражданами одной страны, шедшей по пути эгалитарного развития (Помните :‘Свобода. Равенство’, подпись - ‘Братство’?). Вот тогда мы были все равны. Не только перед Богом (тогда об этом не говорили), но и друг перед другом и перед ответственностью, как бы парадоксально это ни прозвучало, за судьбу своей страны. Сейчас мы дико разобщены. Если уж говорить о нашей дикости(я имею в виду популяцию), то она сейчас значительно превосходит то состояние популяции, народа (назовите, как угодно: здесь слова не столь важны и, я надеюсь, не оскорбят ни чей слух): Тогда мы все были иными: мы были в большей эгалитарности - равенстве, нежели сейчас…
Я. Р. Кстати, Алексей Николаевич, сегодня мы рассказали о вашей книге, которая вскоре будет доступна широкой читательской аудитории Петербурга и России, а о чем мы с вами поговорим в следующем эфире? Насколько я знаю, у вас уже есть целый ряд статей, - в Интернете, в других средствах массовой информации - в которых говорится об оценке событий путча спустя десять лет. Не этому ли будет посвящен наш следующий эфир?
А. М. Именно этому. Потому что это то событие, которое в свое время в тревоге, в отчаянии объединило нацию. Никто, по большому счету, равнодушным к этому не был. И, тем не менее, у очень многих людей тогда появилось и впоследствии сохранилось ощущение трагифарса от происходящего: ‘Что-то тут не так:’. Я посвятил этому достаточно много времени в последние две недели в эфирах и в публикациях, а для зрителей нашей программы в Санкт-Петербурге, в Ленинградской области я бы хотел предложить свою короткую, пятнадцатиминутную (нужно уложиться), достаточно уже отработанную, последовательную, как мне кажется, логичную версию путча 91 года.
Я. Р. Иными словами, в следующий четверг вы расскажете нашим телезрителям свою версию того, как же все происходило на самом деле в августе 1991 года?
А. М. Да, именно так.
Я. Р. И версия эта будет отлична от тех, что до сих пор появлялись в средствах массовой информации, исходя от других людей?
А. М. Да.
Я. Р. Ну что ж, вот на такой интригующей ноте мы и попрощаемся с нашими телезрителями.
А. М. Пока что никто не заинтригован: мы еще в процессе.
Я. Р. Что ж, процесс пошел! Будем рады видеть вас в следующий четверг, в 19.00. Спасибо за внимание, спасибо, что вы были с нами.
А. М. До свидания!