Программа ’Алексей Мусаков: ‘Политология - это:’
ТРК ‘Петербург’ - Ленинградская областная телекомпания
11.10.01 г.
Яна Румянцева: Добрый вечер, уважаемые телезрители!
Сегодня вы увидите завершающую передачу цикла бесед, посвященных августовскому путчу 1991 года. По первоначальному замыслу этот цикл должен был состоять из трех передач, но приезд в наш город на презентацию своей книги немецкого политолога Александра Рара внес изменения в наши планы. Мы были рады пригласить Александра к диалогу. Самые внимательные из вас, уважаемые телезрители, наверное, заметили, что мнения двух независимых политологов Алексея Мусакова и Александра Рара - во многом совпадают. В частности, в том, что спецслужбы - это не всегда плохо, а также в оценке личности нашего президента Владимира Владимировича Путина. Это нашло отражение в их книгах и в российско-германском диалоге политологов, который состоялся у нас в студии. Итак, завершающая часть разговора о путче и о роли Владимира Владимировича Путина с 1991 года до наших дней.
Яна Румянцева: Так что же, Алексей Николаевич, позволило Владимиру Владимировичу Путину спустя десять лет стать Президентом России? Какие его качества, какие его действия?
Алексей Мусаков: Деяния - поступки. Деяние шире действия: это и действие, и бездействие - именно на этом я и хотел бы акцентироваться сейчас. Это кульминационное, наверное, положение нашего эфира. Прежде всего, что позволило Владимиру Владимировичу Путину стать Президентом Российской Федерации в 2000 году в ночь на 26 - 27 марта?
Я. Р. Что?
А. М. То, что я называю ‘фактором КГБ’. Весь удар противников СССР, а естественно предполагать, что такие противники у сверхдержавы были, и внутренних сторонников этих противников (пятой колонны, как любят их называть патриоты), был направлен на партийно-хозяйственную номенклатуру КПСС как руководящую и направляющую силу нашего советского общества, силу, конституированную законом. Речь не о ‘руководящей и направляющей роли КПСС’, как это написано в программе партии; речь о том, что в Конституции Советского Союза - основном законе - конституировалось право силы коммунистической партии Советского Союза как общественной организации в обществе, в государстве - над обществом. Общество и государство были почти неразделимы - эта особенность позволяла называть режим ‘тоталитарным’, а руководящей и направляющей силой этого общества была не зарегистрированная в Минюсте общественная организация под названием КПСС. И весь удар был направлен и снаружи, и возможно, изнутри (возможно, снаружи и, возможно, изнутри - если принять мою версию) на эту силу. За спиной той силы удалось сохраниться КГБ, и особенно ее политическому ядру - это моя версия - Первому Главному управлению КГБ СССР во главе с соратником Андропова Владимиром Александровичем Крючковым. И все события как минимум с 1991 года по 2000 год, как мне представляется, работают на эту версию процесса: непрекращающаяся ведущая роль КГБ, его элиты - Первого Главного управления, Службы внешней разведки.
Я. Р. Независимо от того, какой режим у нас в стране и по каким законам мы живем?
А. М. Тогда надо пояснить: Вы так называемый коммунистический режим в Советском Союзе считали тоталитарным, авторитарным или демократическим?
Я. Р. Безусловно, тоталитарным.
А. М. А я - демократическим, в коллективистском его варианте. Просто в новой политологической классификации есть три типа демократии: коллективистская, которую мы пронаблюдали на примере СССР и стран ‘народной демократии’ (коллективистская - но демократия!), либеральная (западный тип) и плюралистическая. На самом деле, плюралистическую Горбачев только хотел построить, пока ее, на мой взгляд, еще нет. Но она уже формируется в странах Европейского содружества. Так вот, у нас была, на мой взгляд, коллективистская демократия. Почему у нас все время коммунистов называли антидемократами? Для меня коммунисты - наиболее радикальные демократы: они же коллективно принимали решения. Вы вспомните: ‘Надо посоветоваться’, ‘народ нас не поймет’, ‘с этим надо выходить на Первого’.
Я. Р. Но ведь на выборах в бюллетене была одна фамилия! Разве это можно назвать демократией?
А. М. Это механизм осуществления демократии! А Вы что понимаете под демократией? Власть народа?
Я. Р. Нет, я подразумеваю под демократией личную свободу каждого человека, свободу мышления, свободу волеизъявления, свободу выбора и целый ряд других свобод. При этом я не отделяю свободу от обязанностей и от ответственности.
А. М. Вы приматом демократии заявляете свободу. А я Вам говорю, что это примат либерализма. Либерализм и демократия - понятия связанные, но не тождественные. Вы сейчас почти цитируете Карла Поппера, автора двухтомного манифеста ‘Открытое общество и его враги’. Так вот, вы сейчас предъявляете квинтэссенцию либерализма, а отнюдь не демократии. Вспомните свержение монархии во Франции, в Англии, вспомните Французскую революцию! Сколько там было крови, авторитаризма, тоталитаризма, империализма наполеоновского, прежде чем она вызрела, эта демократия, до сочетающей в себе черты социальной и либеральной! Вы путаетесь, как и многие у нас в стране - участвуя в процессе, но, тем не менее, не изучая его глубоко. Многие не понимают разницу между демократией и либерализмом. Наверное, в этом отчасти повинны преподаватели общественных дисциплин.
Я. Р. В чем же она, эта разница, Алексей Николаевич?
А. М. Демократия - это всего лишь механизм осуществления определенных мировоззренческих претензий. Все кто, как бы это помягче сказать, воодушевлялись словом ‘личность’ - либералы.
Я. Р. А каким словом воодушевлялись демократы?
А. М. Демократия - это, на самом деле, власть закона, источником которого является народ, но не власть произвола. Либерализм может быть и пиночетовским, когда либеральные ценности навязывают жесткой военной диктатурой. Любовь, по Лопе де Вега, вколачивают с кровью. Нет синонимичности.
Я. Р. Но Лопе де Вега писал комедии!
А. М. Бальзак тоже писал ‘Человеческую комедию’ - комичного там было немного. Так вот, не надо стесняться: мы все были не готовы к восприятию этих инноваций, привнесенных к нам, во многом, снаружи. Демократ отличается от консерватора тем, что он говорит ‘в этой стране’. Вы ведь, наверное, тоже когда-то говорили ‘в этой стране’? Хоть раз в жизни человек в отчаянии произносит: ‘В этой стране:’?..
Я. Р. Я думаю, да. Говорить иначе было бы обманом.
А. М. Так вот, для либерала ключевое слово - ‘личность’, а для демократа - ‘в этой’. Для монархиста - ‘в моей’, а для патриота - ‘в нашей’… Но мы отвлеклись: мы говорили о том, что позволило, по версии, Владимиру Владимировичу Путину :
Я. Р. :стать президентом.
А. М. Как конкретной личности, конкретному человеку, конкретному офицеру, конкретному уроженцу Питера:
Я. Р. Санкт-Петербурга.
А. М. Ленинграда, сейчас - Санкт-Петербурга. Поэтому я люблю говорить - ‘Питера’. Это не разъединяет людей. Это не просторечие. Когда мы жили в ту эпоху, многие ленинградцы - гордясь естественно, именем ‘ленинградцы’ - говорили: ‘Питер’. А потом, когда переименовали, может быть, незначительная часть, но те, кто были коренными и считали себя коренными (в частности, Александр Яковлевич Розенбаум), любили упоминать название города, в котором они родились, не связывая это с именем Ленина. Просто у Ленинграда была своя история - маленькая, но очень торжественная и героическая.
Думаю, мы ответили, очень кратко, на первую часть главного вопроса: что позволило. Для этого нужно было просто посмотреть на процесс шире: не с Горбачева до Путина, а с Андропова до Путина, как минимум. Ведь я предлагаю анализировать не только и не столько последнее десятилетие, сколько еще, как минимум, лет пять-семь, предшествовавших ему, потому что тогда во главе Коммунистической партии Советского Союза встал генерал армии, председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов, исподволь - о чем есть свидетельствования - готовивший либеральную реформу в экономике, в общественной жизни, в межгосударственных отношениях, человек, знакомый с процессами в ‘странах народной демократии’, который действительно пытался провести в стране политическую реформу. Так вот, если рассматривать процесс, как минимум, от Андропова до Путина, многое становится понятным. Горбачев считался креатурой Андропова, председателя КГБ СССР, впоследствии - генерального секретаря, а помог ему непосредственно взойти на вершину политической власти в стране Андрей Андреевич Громыко, если Вы помните, десятилетия возглавлявший Министерство иностранных дел. Это - фактор номер один. Впоследствии в параллель введен Ельцин - тоже представитель партийно-хозяйственной номенклатуры. Как и вся номенклатура, они были ‘присмотрены’ - выражение такое есть - присмотрены спецслужбами. А вот дальше - это уже Примаков, это уже Степашин, генерал-полковник внутренней службы, которого на Западе, почему-то, со странной периодичностью тоже называют ‘чекистом’, представителем спецслужб. Впоследствии - Путин. Так вот, я предлагаю рассматривать процесс как процесс с деятельным участием не просто суперспецслужбы КГБ, а ее Первого Главного управления - разведки, а также контрразведки (Второго главка) и военной контрразведки (Третьего главка) - наименее политизированной и коррумпированной, наиболее патриотичной организации. Тогда многое, может быть станет ясным в ответе на вопрос: ‘что позволило’ Путину: Без периода власти Евгения Максимовича Примакова достижение результата мне представляется почти невероятным.
Но остается вторая часть вопроса: ‘Какие качества и поступки?’. Качества - человеческие: духовность, православное воцерковление. Я об этом уже много говорил и в эфирах, и в своей книге. А вот какие поступки, деяния - действия и ‘бездействия’… Для разведчика - все-таки деяния, потому что разведчик может совершать и наичаще совершает действие, о котором неизвестно, которое проходит почти как бездействие - как отсутствие действие. Версия моя следующая: без такого рода поступка, обеспечивавшего мирное протекание той августовской почти революции, я думаю, Владимир Владимирович не смог бы достигнуть таких вершин политической власти. А поступок я вижу в том, что он тогда спасал и страну, и Питер, и Собчака, и демократов первой волны - соучаствуя, как мне представляется, в тайном деле обеспечения интересов Государства Российского, как бы высокопарно это ни звучало.
Я. Р. Алексей Николаевич, если я правильно Вас поняла, то именно участие тогда подполковника КГБ в августовских событиях 1991 года позволило нам сегодня иметь Владимира Владимировича Путина президентом? Участие - как обязательной составляющая процесса?.
А. М. Давайте говорить о факультативной составляющей. Я предполагаю значительную тайную, неафишируемую роль Владимира Владимировича хотя бы в этом событии августа 1991 года.
Я. Р. То есть еще много составляющих, о которых мы просто не говорили, о которых не время говорить?..
А. М. О которых, я думаю, еще долго не узнают, а о большей части - никогда. Надо помнить о том, что у каждого профессионала есть своя профессиональная этика, свои ценности.
Сейчас очень много говорят о том, хорошо или плохо - власть спецслужб. А власть медицины, например? У нее своя этика. Поэтому, когда мне говорят об ‘общечеловеческих ценностях’, я готов говорить о ‘человеческих ценностях’ или ‘бесчеловечных’. А вот ‘общечеловеческие’ - я не знаю, что это такое. Например, очень трудно вписать этику врача-хирурга в общечеловеческую этику. Этика и опыт, который влияет на этику, как говорили раньше ‘чекистов’ - разведчиков, контрразведчиков - и взгляды рафинированного гуманитария, интеллигента - очень трудно состыковываемые вещи. Но эта этика имеет право на существование, как и этика врача, имеет право на деятельное соучастие в процессах:
Я просто хочу сказать, что в чем-то, мне кажется, в нашей стране, да и за рубежом переоценивали негативную роль спецслужб в последние десятилетия, а в чем-то - значительно недооценивали ее - не скажу ‘позитивную’ - прогрессивную составляющую.
Яна Румянцева: Я думаю, уважаемые телезрители, что вас не оставили безучастными соображения, высказанные в ходе наших диалогов и многое из того, что раньше представлялось смутным и неоформленным, приобрело четкость и конкретность. Я благодарю вас за внимание и приглашаю в следующий четверг на передачу, которая будет посвящена проблемам реформы российского образования.